Чтение онлайн

— Постойте, лейтенант. Вы можете объяснить, куда вы едете? Согласитесь, что, рассказав мне… доверив мне так много, не имеет смысла скрывать остальное.

— Наверное, вы правы, дама Сула. Мы едем искать наших королей: и живого, и, предположительно, мёртвого…

— Это опасно?

— Откуда мне знать, госпожа? Может быть, не опасней, чем здесь. Но рисковать посланием короля я не хочу, не имею права.

— Больше вы ничего не хотите мне сказать?

— Благодарю за ваше согласие, госпожа. Прощайте.

— Лейтенант, стойте! Если вам нечего сказать мне, то это не значит, что и мне нечего сказать. Я приняла на себя порученное вам дело — сберечь и вручить письмо. Так, хотя бы выслушайте меня.

— Говорите, госпожа, я слушаю.

— У меня никогда не было ухажёров, лейтенант, не верьте. Из-за моей матери от меня шарахаются даже охотники за приданым. Вы — первый молодой человек, который заговорил со мной не по обязанности на баронском приёме, а просто так, по-человечески. То, что у меня не было ухажёров — не беда. Беда в другом — у меня никогда не было друга или подруги, всё равно. Даже не друга — просто близкого мне человека. Я не люблю свою мать: она внушает мне страх. Ужас всегда охватывает меня при звуке её голоса. Отец, сколько помню, был ко мне равнодушен, и я не испытываю горя, подобно Сальве, дед которой, как и мой отец, сопровождает короля Фирсоффа. Единственное чувство, которое у меня вот здесь, — Сула положила руку на сердце, — это ещё больший страх перед той властью, которая окажется в руках моей матери после смерти отца. В роду Инувиков нет ни одного человека, способного хоть как-то сдерживать ненависть баронессы к людям. А у меня не остаётся даже призрачной надежды на защиту. Разве, что — королева. Но и она — всего лишь женщина, которая сама нуждается в защите, потому что положение её неясно. У Раттанара новый король, и Её Величество теперь только одна из подданных Короны. О боги, как же я одинока перед своим страхом! Даже на Огасту и Сальву я не смею надеяться: у них совершенно нет времени для меня. Обе безумно влюблены, и вот-вот обзаведутся семьями. А тут ещё и вы уезжаете… Лейтенант, я счастлива вашим доверием, и я не подведу вас. Но и вы не подводите меня — возвращайтесь. Умоляю вас, возвращайтесь. Помните, что вас здесь ждут. Что я вас жду: мне больше не на кого надеяться. Видите, я не прошу от вас многого. Возвращайтесь… А я… Я буду молиться, чтобы с вами ничего не случилось… — немного поколебавшись, она неловко чмокнула Илорина в щёку.

Лейтенант откланялся в полном смятении и вышел, почти выбежал из комнаты фрейлины.

Позже, стоя на дворцовом крыльце рядом с Огастой, Сула, на вопрос той, объяснился ли Илорин ей в любви, ответила:

— Нет, это, наверное, я объяснилась… — и вдруг заплакала, когда последний всадник из уходящего отряда скрылся между домами, и Дворцовая площадь опустела.

После ухода дворцовых стражей на поиски короля, в штабе квартальной охраны собрался военный совет, на который были приглашены и члены Коллегии. Совет проводил капитан Вустер при полной поддержке командора Тусона.

— У нас совсем не осталось конницы: две сотни всадников роты Водяного, пятьдесят — у капитана Ланса в роте Матушки (спасибо Верховной жрице), да неполная сотня, набранная Ларнаком. Но кони у Ларнака почти все никудышные, не рысаки — ездовые лошадки, не знающие седла. Оставшихся дворцовых стражей я не считаю — их и так едва хватает на охрану дворца и Её Величества, — Вустер поскрёб изуродованную половину лица, — Чешется, зараза! Как с холода в тепло зайду — зудит, спасу нет. Что будем делать, господа?

— Попробуйте смазывать жиром, капитан.

— Что?! Каким жиром?! При чём тут жир? А-а… Да я не о лице, я о коннице. Мы теряем провинцию, господа. У меня создаётся такое впечатление, что размеры королевства сжались до территории, контролируемой нашими разъездами. Столица и окрестные сёла. И ничего — больше. Илорин привезёт короля, а править ему будет нечем. Позор на наши головы, если мы не сохраним королевство. Джаллон, что докладывают ваши люди?

Меняла ответил не сразу. Подумал, вздохнул. Взглянул на нетерпеливо-ждущие лица сидящих вокруг штабного стола людей, и только тогда произнёс:

— Капитан, по-настоящему тревожное положение сложилось только в районе Бахардена и Кумыра. Оттуда я, до сих пор, не имею никакой информации. Ни один из моих людей не вернулся и не прислал весточки. Как в воду канули… Не знаю, что и думать. Привлечь бы к делу дорожные патрули, но к ним, как и к городским стражам, у меня доверия нет.

— А моя дружина, капитан?! Почему не посчитали её? Вот вам ещё сотня всадников!

— Мы не можем использовать вашу дружину, барон Геймар. Раз мы не знаем, кому из баронов можно всецело доверять, вам тоже лучше оставаться в стороне. Не хотелось бы обидеть кого-либо из них необоснованным отказом от его помощи или бездоказательным подозрением. Лучше сделайте так, чтобы бароны некоторое время не вмешивались. Например, вы всегда можете сказать, что главная задача дружины — охрана сеньора, а вовсе не участие в каждой заварушке. К слову барона Геймара прислушаются — не зря же вас который год выбирают главой Дворянского Собрания.

— Как оказалось, капитан, я недостаточно хорошо знаю своих избирателей. Досадно, что не могу вам назвать надёжных баронов. А это распыляет наши силы из-за необходимости наблюдать за ними за всеми…

— Я не понимаю, господа, — заговорил Рустак, королевский прокурор (и глава Коллегии согласно с указом короля Фирсоффа), — почему вы так сильно озабочены отсутствием верховых лошадей? Да их в городе полно! Каждый уважающий себя горожанин имеет верховую лошадь, а то и несколько. У меня самого три прекрасных жеребца, которых хоть под седло, хоть в сани, и крапчатая кобыла, на которой я приехал сюда. Коллегия может мобилизовать лишних лошадей… Издадим указ, и будем формировать конную группу из горожан, а для начала заменим одров Ларнака. Я готов предоставить двух своих коней. Потрясём Храмы — в их конюшнях, каких только лошадей не отыщется!

— Будут жалобы… Да и одобрит ли король Василий наше самоуправство?

— Нам не нужно одобрение короля Василия: прочтите внимательно указ. Я захватил его с собой. Вот, читайте! — Рустак бросил на стол свиток. — Там сказано, что полномочия Коллегии действительны до возвращения в Раттанар короля, но не указано его имя. Король Фирсофф был мудрый человек, господа. Наши действия будут вполне оправданы и вызваны только крайней необходимостью. Что же касается жалобщиков, то мне кажется, что лучше быть недовольным, но живым, чем довольным, но мёртвым. Так им и разъясним.

Прокурора было не узнать. Ещё вчера, до гибели королей, совершенный мямля, сейчас он преобразился: лицо стало жёстким, а глаза колючими и холодными. Таким он бывал в суде, когда требовал смертного приговора. Почувствовав удивление собравшихся от резкой своей перемены, прокурор счёл необходимым пояснить:

— Нарушен закон, господа: убиты короли. Когда надо защищать закон — я знаю, что нужно делать.

— Мне кажется, господа, — заговорил Маард, глава Совета Городов и третий, вместе с Рустаком и Геймаром, член Коллегии, — Мне кажется, что мобилизация лошадей должна проводиться не по указу Коллегии или не только по нему. Необходимо обращение королевы Магды к народу с объяснением причин этой мобилизации. На призыв королевы горожане откликнутся охотнее, чем на наш указ. К тому же это позволит нам разместить конную группу в казармах дворца и использовать для неё дворцовые конюшни. Других помещений нам, всё равно, не отыскать.

— Но королева?! Согласится ли она? Да и обращаться к ней сейчас, сразу после гибели мужа… Как-то неловко, господа…

— Разве, барон Геймар, королева не доказала нам уже, что вполне дееспособна и в здравом разуме, настояв на отправке дворцовых стражей на помощь королю Василию? — в разговор вступил оружейник Гечаур, член штаба квартальной охраны.

— Да простят мне господа из Коллегии, но для нас, простонародья, истинным воплощением власти в Раттанаре остаётся королева Магда. По её слову горожане поднимутся все как один, чего не даст никакой указ Коллегии. Глава Маард прав — следует попросить помощи у королевы. И послать к ней с нашей просьбой нужно кого-нибудь из горожан: пусть знает, что Раттанар горюет вместе с ней, и по-прежнему любит её и верен Короне.