Чтение онлайн

— Я понимаю, — кивнул я, — но не хочу.

— Да почему? Он же не увидит тебя! Даже не узнает!

Я нахмурился.

— А ты бы на моем месте полез?

— Я бы полез, — огрызнулся Пальма. — Но я не на твоем месте, блин!

— Поблагодари Бога, — прошептал я. — За то, что ты не на моем месте.

Я думал, Пальма скажет мне что-нибудь обидное. Что, может, даже обидится сам и уйдет. Но ничего этого не случилось. Он и правда отвернулся от меня, но через секунду повернулся обратно. Лицо у него было какое-то странное. Он тут же опустил глаза вниз.

— А ты думаешь, я так далеко? — сказал он. — От твоего места? Вся разница только в том, что мне никто не даст такого шанса, как тебе. Никто. Потому что это ты умер по ошибке. А я умру по-настоящему.

Пальма посмотрел на меня. На глазах у него блестели маленькие капли. Я тут же понял, какая я скотина.

— Ладно, — сказал я. — На каком этаже живет этот… с собакой?

Пальма молчал.

— На пятом. Квартира девяносто два, — сказала Юлька, стараясь не смотреть на брата. — Дверь такого противного цвета, ядовито-зеленого, ты увидишь. Ты попробуй. Если не получится, мы попробуем как-нибудь по-другому.

— Попытка не пытка, — вздохнул я. — Ждите здесь, вдруг заметит. Выйдет в подъезд, а там вы. Так что лучше вообще отойдите.

Я вздохнул еще раз и прошел через дверь подъезда — разминался перед главной операцией. Юлька и Пальма отошли подальше, куда-то в кусты. Пальма что-то сказал сестре, а она пожала плечами и ответила ему, что именно — я не расслышал. Я здорово струхнул. Я совсем не был уверен, что поступаю правильно. Мама всегда говорила, что несмотря ни на что, ни на какие мелочи, надо оставаться хорошим человеком. Не знаю, так ли хорошо украсть у кого-то собаку?

Правда, вспомнив осчастливленное Пальмино лицо, я понял, что, скорее всего, хорошо. В конце концов, хорошо — не всегда правильно. Ладно!

Я поднялся на пятый этаж. Здорово запыхался — я бежал по лестнице, потому что в лифте ездить боюсь до ужаса, еще с младенчества у меня такая фобия. Все, между прочим, из-за Глеба — он мне лет пять назад рассказал про одного своего знакомого, который упал в шахту и разбился насмерть. Врал, наверное. Но, как бы то ни было, мне было безумно страшно. Поэтому я и не езжу в лифте, никогда.

Дверь с ядовито-зеленой обивкой я заметил сразу. Не заметить ее было невозможно. И все-таки я ухитрился сделать это, когда поднимался по лестнице с Юлькой. Наверное, тогда я был слишком увлечен разговором. Я постоял у двери, подумал, не позвонить ли мне в звонок, а когда этот дядька откроет… Стоп, а если не откроет? Не все ведь такие разгильдяи, как мы с Глебом, есть и осмотрительные люди, которые спрашивают, кто пришел и смотрят в глазок. Нет, не подходит. Тогда он может что-нибудь заподозрить.

Я стоял, думал и понимал, что чем дольше я томлю себя в этой неизвестности, тем страшнее мне становится. У меня уже начали дрожать колени. Ладно…

Я шагнул вперед и больно ударился о дверь лбом. Ух ничего себя развязочка. Че за фигня? Получалось же раньше!

Я разозлился на эту чертову дверь с ее поганой обивкой и шагнул снова — безо всякой опаски, только с чувством жуткой злости ко всему на свете. Я даже и не понял, с какой стати я так разозлился — мне почему-то до ужаса захотелось справедливости. А где, спрашивается, справедливость, если какие-то скоты мучают безвинных животных, а я, жалкий фантом, даже не могу пройти через эту жуткую дверь жуткого цвета? На этот раз у меня все получилось. Я понял, что с первого раза у меня ничего не вышло, потому что я струсил. Я не сказал себе, что могу пройти через эту дверь, вот ничего и не удалось. Ничего странного, двойник примерно так и сказал…

Дядька, похоже, был дома. В зале (единственной в его квартире комнате) громко орал телевизор. Я догадался — футбол. Так, ну раз он сам дома, то собака, наверное, тоже. Логично, ведь правда? Если только он не отпускает ее гулять одну. У нас в старой квартире были такие соседи, у них было штук пять собак, и все они гуляли сами по себе. Иногда возвращались домой, а иногда нет. Я никогда не видел, чтобы соседи по этому поводу расстраивались.

В прихожей у этого мужика было грязно. Я никогда не видел такого гадюшника — даже в нашей с Глебом комнате и то чище. Повсюду валялись комья грязи, которые нас заставляет ловить половой тряпкой мама, а этого свиноподобного гражданина, похоже, не заставляет никто. Вперемешку с комьями лежали окурки, а еще они высовывались из наполненных доверху банок из-под пива. "Золотая бочка". Душевное пиво, так в рекламе говорят. Или это про другое? Такая гадость, если по правде.

На одинокой вешалке висел затрапезный зонтик. Я ни на секунду не усомнился, что этот несчастный зонт принадлежал еще Ленину, и он, похоже, верно служит хозяевам в течение примерно ста лет. Под зонтом валялись две кеды: старые, ровесники зонтика, и потертые до ужаса. А в углу стояла хромоногая табуретка. Ее владелец поставил ее в угол к стенке так, чтобы она не падала со своих трех покоцанных ножек. На табуретке лежала газета "Советский спорт". Вернее, ее остатки — обложка.

Больше в прихожей ничего не было. Вообще. Этот мужик или алкаш, или абсолютный пофигист. Второй вариант, кажется, ближе к истине. Пальма не упоминал о склонности этого психа к алкоголю, так что, скорее всего, это и правда не так. А пиво — это ерунда.

Я обвел взглядом эту ужасную обстановку, ужаснулся про себя еще раз и зашел в зал. Этот урод действительно смотрел футбол. "Челси" — "Ливерпуль". Я машинально просмотрел счет. "Челси" ведет. Интересно, Глеб смотрит? Он обожает футбол.

Сам мужик сидел в обшарпанном кресле, цвета такого же вызывающего, как и дверь. Надо же, как у человека может не хватать вкуса. Я покачал головой и обошел кресло, чтобы рассмотреть этого кретина.

На вид он был довольно противный. Какой-то совершенно пассивный, у него на роже было написано: "Как вы меня все задолбали". Я понял Пальмины негодования. Даже футбол этому мужику был неинтересен: во всяком случае, я мог прочитать такое его отношение по выражению его кривой морды.

Хотя нет, тут я приврал. Вовсе морда у него была не кривая, скорее наоборот, излишне аристократическая. Черты лица у него было правильные, и, пожалуй, я мог бы даже сказать, что красивые, но все портила эта кисло-равнодушная мина. Нет, никакой он не красивый, а очень даже противный. Какой-то скользкий мерзкий тип. Немного на Герасимова похож.

Я отвернулся от него и тут же наткнулся взглядом на его собаку. А вернее, на щенка. Он был совсем маленький, Пальма верно говорил, что собака в рюкзак поместится. Сейчас она лежала рядом с креслом хозяина на драненькой тряпке. Вид у нее был довольно грустный и замученный, а на голове, ближе к уху, не было шерсти. Скорее всего, шрамик. Этот ее ударил, и больше шерсть не выросла.