Чтение онлайн

"Живодер, — подумал я. — Скотина!"

Как хорошо, что брат с сестрой заставили меня подняться сюда! Если бы я знал, я бы и не спорил! Интересно, этот тип кормит щенка или нет? Похоже, нечасто. У бедного животного под короткой облезлой шерстью во все стороны торчали ребра. Я еще раз выругался про себя, на этот раз покрепче, и стал думать, что же делать.

Потому что и правда ситуация была довольно интересная. Дядька, в принципе, меня не видит. И не заметит вообще, потому что собака лежит не перед ним, а сбоку, рядом. Я запросто ее достану. Только вдруг ей вздумается залаять от страха? Если бы я был собакой, я бы, наверное, лаял. Ничего приятного в том, что тебя что-то кладет в рюкзак, нету. Хотя… от такой жизни лучше в рюкзаке прятаться, честное слово.

Блин, Кот, какая разница, как себя поведешь в такой ситуации ты? Ты, к счастью, не собака. Давай лучше думай, как действовать!

Я ничего не придумал. Ничего стоящего. Было два варианта: первый — быстро хватать собаку и ломануться в дверь; второй — действовать медленно и осторожно. Второй вариант мне был ближе — я вообще люблю все делать медленно. Потому что если я делаю что-нибудь впопыхах, получается какая-нибудь очередная гадость, как всегда. А сейчас мне не подходит "как всегда", надо, чтобы все было отлично!

Я закусил губу, растрепал подросшую челку и опасливо потянулся рукой к побитой мордочке. Почему-то замирало сердце, хотя я и знал, что этот придурок меня не увидит. Боязнь разоблачения меня все равно не покидала. И не странно — я впервые забираюсь в чужие апартаменты с целью хищения личного имущества. Стажа никакого. Тоже мне Армия Спасения. Все, завязываю. Больше никому не буду помогать, а то вообще поседею. Меня мама не узнает, когда я вернусь.

Я осторожно дотронулся до лба щенка. Он нервно вскинул голову и залился визгливым лаем. Я обмер. У меня внутри все заледенело, и по телу пробежали мурашки. Я резко схватил собаку, даже не успел положить ее в рюкзак, и побежал вон из этой грязной квартиры, проломив, кажется, дверь лбом. Мужик, резко обернувшись, что-то пробормотал. Матом или нет — я не расслышал. Выражения его лица я не мог видеть тоже, но, наверное, оно было крайне обескураженным. Еще бы — средь бела дня твоя собака улетает в закрытую дверь…

Я, прижав щенка к груди, выбежал из подъезда. Меня трясло от страха. Я бы ни за что не признался себе даже наедине, что я такой трус. Жуть. Мне навстречу выбежала Юлька, а за ней и Пальма.

— Мартик! Получилось! Получилось!

Юлька взяла собачку на руки и обняла.

— Идиоты! — вырвалось у меня, — давайте отсюда! Сейчас этот козел выбежит, увидит вас с собакой!

И мы побежали, все вместе, куда-то за угол. Пальма сиял от счастья. Юлька тоже…

А мужик и правда выбежал. Точнее, не выбежал, а просто вышел. Покричал, посвистел, подзывая щенка, но, не дождавшись ничего (еще чего захотел!), ушел обратно в подъезд. Я передохнул. Господи, так страшно мне еще никогда не было. Разве что когда я с крыши прыгал. Вот странность — вроде и не так много времени прошло, а кажется, что этот страшный прыжок был безнадежно давно, даже в прошлой жизни.

— Здорово, Кот… — сказал Пальма. — Здорово… Получилось все-таки. Правда, он урод? Пофигист хренов!

Я кивнул. Правда, еще какая правда.

— А почему ты так долго? — спросила девочка, все еще прижимая к себе собаку. Я погладил щенка по голове.

— Это почему долго? По-моему, все случилось за минуту. Я чуть не описался от страха.

— Тебя двадцать минут не было, — подтвердил мальчик. — Мы уже испугались и собрались было соседу звонить. Если бы ты не выскочил, мы бы даже позвонили.

— Этому? — удивился я.

— А какому же еще?

— Так вы же знаете, что он меня не должен увидеть…

— Но а вдруг? И потом, мы же тебя видим, верно?

— Вы — другое дело.

Юлька пожала плечами. А я представил, что было бы, если бы этот меня увидел. Как хорошо, что все обошлось.

— А собаку куда? — машинально спросил я, думая, почему меня в самом деле так долго не было. Надо же — я вообще не замечал времени: рассматривал хату этого дурака.

Счастливые часов не наблюдают… Три ха-ха.

— Куда-нибудь, — наивно ответила мне Юлька. — А твой брат… случайно не хочет собачку?

Глеб? Не знаю. Я часто уговаривал маму купить собачку, но она говорила, что я не буду за ней ухаживать, потому что я безответственный. А я говорил, что собака как раз и будет помогать мне воспитывать свой характер… Щенка мы так и не купили, в конце концов, мама была права — я действительно безответственный, это правда.

Но почему бы не отнести собачку к нам домой? Вот будет прикол. Наверное, никто не будет против, а уж Глеб тем более, он тоже любит животных, как и я. Можно попробовать. А когда я вернусь, у меня наконец-то будет своя собака. И может, я окажусь не таким уж безответственным.

— А что? — сказал я. — Давайте!

Юлька хорошо придумала. Мне понравилось.

— А она мальчик или девочка? — задала вдруг такой вопрос Юлька. Я удивился.

— А что, у нее имени нету, что ли? Этот дядька ее никак не называл? Или его?

— Никак, — мотнул светлой головой Пальма. — Только "Иди сюда", а иногда еще похлеще.

Я вздохнул. Ну и да. Надо было задушить этого мужика. А то вдруг он заведет еще одну собаку?

— Но, по-моему, это девочка, — неуверенно сказал Пальма. — Я слышал, он назвал ее так… Ну, в общем, неважно.

— Значит, вы не знаете, как ее зовут? — пробормотал я, пытаясь совладать с диким соблазном пойти и придушить одного выродка.

— Не-а. Можно придумать, — предложила Юлька.

Я кивнул. У маминых знакомых есть собачка Жучка. Но не стану же я так называть свою собаку, в самом деле. А как — без понятия. Я в надежде посмотрел на брата с сестрой. Те смотрели на меня примерно так же.

— Ну и что? — сказал я, понимая, что так, молча, мы точно ничего не добьемся. Пальма пожал плечами.

— Это твоя собака. Ты и придумывай.

— Назову Пальмой, — сострил я. — Самое имя для собаки. В честь одного коммуниста…

Пальма снова дернул плечом: мол, мне по фигу.

— Ладно, — решил я и достал из рюкзака остатки тетрадочки. — Сделаем так, как обычно делают в таких случаях. Сейчас каждый напишет то имя, которое ему нравится, а потом кто-нибудь перетасует бумажки…

— Ты, — сказал Пальма.

— Да кто угодно…

Я вырвал из похудевшей тетради листик и порвал его на три равных части. Одну дал Юльке, другую — Пальме, а еще одну оставил себе.