Чтение онлайн

Помните учебники? Это я принес. Я забыл про них. И собаку я принес тоже. Ее зовут Марта. Пускай она поживет у нас, ладно? Это будет как будто моя собака.

Я часто был дома. И у мамы в больнице. Пожалуйста, не волнуйся, мам. Это кажется фантастикой, и мне казалось тоже, но это все так, это случилось. Не грустите сильно, мне вовсе не плохо.

Я не могу сказать, где я сейчас. Вернее, могу, но незачем. Мы все равно не сможем поговорить. Жалко, что это так. Но не надо жалеть меня и скучать по мне.

Я еще вернусь. Я постараюсь.

А вы сделайте так, как я просил.

Пожалуйста.

Март".

Ну, как? — спросил я. — Не слишком жалостливое?

— Ты — писатель, — пошутил Пальма. — Пойдем, опустим.

Я замялся.

— А… а можно, я сам? В смысле, один…

— Конечно, — кивнула Юлька.

— Вы только не обижайтесь…

— Никто и не думал, Март. Все правильно. Иди один.

И я пошел. Я шел и думал только о письме. Правильно ли я сделал, что написал его. И, может, стоит выбросить его в ближайшую мусорку и кинуться под первую встречную машину.

Нет, не могу. Сначала надо помочь шоферу и его детям.

Я посмотрел на свое письмо. А потом достал из рюкзака ручку и дописал в конце: "Я вас всех очень люблю". Потом быстро побежал к подъезду.

Мне снилась какая-то чепуха. Опять "девятка" и кладбище. А вернее, девятка на кладбище. Короче, я шел навестить свой холмик, и в этот момент меня сбила эта злополучная машина. Тут же приехали врачи на "скорой". А из "девятки" вышел Лешка Герасимов и поехал в реанимацию с ними.

— Я тебя предупреждал, Котяра, — сказал он. — Теперь Топольков…

Я открыл глаза. Надо мной висела старенькая люстра. Я зачем-то представил, что она сейчас упадет и откатился левее.

— Ты чего тут распластался? — хмыкнул Пальма. Он смотрел телевизор.

— А чего вы меня не будите? А сколько время?

— Десять. Спи.

— А я больше не хочу, — покачал я головой. — Юлька в школе?

— Где ж еще…

— Жалко.

— А вы никак влюбились, сударь? — улыбнулся Пальма.

— Я?!

— Нет, я…

— Ты что такое говоришь… Слушай, мне такая чушь снилась. Кладбище опять. И Герасимов. Герасимов говорил про какого-то Тополькова. А я знать не знаю никакого Тополькова!

Пальма с интересом посмотрел на меня.

— Точно Тополькова?

Я закивал.

— Вот уж действительно интересно. И что он говорил про него?

— А что, ты его знаешь?

— Немножко. Так что он говорил?

— Ну… он говорил, что меня предупреждал… и теперь очередь этого самого Тополькова. А кто это?

Пальма задумался.

— А больше ничего не сказал?

— Больше ничего.

— Интересно.

— Так кто это?

— Я это. Ну, может, еще кто-нибудь. Не только у меня фамилия Топольков. Наверное, все-таки я. Интересно, откуда он меня знает?

— Ты что? — испугался я. — Он не про тебя говорил!

— Почему?

А в самом деле, почему?

Я молчал. Значит, Пальма — Топольков. Но это ведь не про него говорил Герасимов!

А может, про него. Я ведь и не знаю точно.

— Но разве ты знаешь Герасимова?

— Да ну как? Немножко. Видел пару раз. Но мы с ним ни о чем не говорили. Не понимаю, что я мог сделать ему. Только вчера сказал, что не буду его везти на багажнике, и все.

— Да ладно, это ведь всего лишь сон.

Я стал вспоминать, как разговаривали Пальма с Герасимовым вчера. Мне показалось, как незнакомые. Или почти незнакомые? А что касается багажника… да ну, ерунда. Не будет же он мстить Пальме за то, что тот отказался его прокатить.

Я посмотрел на экран. Промелькнуло что-то знакомое, а потом началась реклама.

— Чего смотришь?

— А, "Иронию судьбы". Вот, началась недавно.

Я обрадовался. Пока она закончится, уже Юлька придет.

И пусть Пальма не говорит глупости. Я влюбился?

Вовсе нет.

Совсем даже нет.

Ну… ну вот ни капельки.

Через пятнадцать минут реклама закончилась. Вот чего я не могу понять, так это почему через один-два рекламных ролика на самые разные темы (например, про "Тайд" или кипячение, батончик "Торнадо" и суперновый "Шаума" с каким-то там комплексом) обязательно надо показывать рекламу пива. Самый, наверное, ходовой продукт. Теперь я знаю все его названия, начиная от "Карлсберга" и заканчивая "Старым мельником". Вот так. А вот цель этих реклам я так и не уловил. В самом деле, зачем мне знать, что "Хайнекен" — номер один в мире? Тем более, что я так вовсе не считаю. По мне, так любое пиво — фигня.

По телевизору показывали, как Женя, еще толком не зная, где что разбросано, ищет стаканы. О, и правда, начало совсем.

— Кстати, Юлька любит песню про незадернутые гардины. Сейчас он ее петь будет. Запиши, потом споешь ей, — пошутил Пальма. По-моему, неудачно.

Я потянулся было за подушкой, но передумал. Если я сейчас тресну его подушкой, то он может подумать, что у меня есть на это причины, что я стесняюсь. Верно? А это вовсе не так…

В конце концов, хорошая песня.

Никого не будет в доме,

Только в сумерках один

Зимний день в сквозном проеме

Незадернутых гардин.

Это я знаю.

— А Новый Год вроде бы нескоро, — справедливо заметил я. — У этого фильма не сезон. Что-то рано его врубили.

Четырнадцатое мая. Какая еще ирония, я не понимаю?

В общем, несколько часов мы с Пальмой хохотали до колик в животе. Вот парадокс — смотришь это кино раз сорок, а все равно смешно. Всякий раз. Мое любимое место — где Надя поливает Женю из чайника, а он говорит, что он не клумба, и поливать его не надо… Я на этом месте смеюсь как душевнобольной.