Чтение онлайн

— И чего потребуешь, чародей-недоучка?

Оскорбление Упрям мимо ушей пропустил — не до обид сейчас. Поругаться и после можно будет, когда все минует… если минует. И если его в самом деле на лобное место не сволокут.

— Обещай, что, пока я не разрешу, ни князю, ни кому-либо еще о преступных торгах ни единого слова не промолвишь,

Невдогад отступил, щурясь:

— Вот как? Скрыть ото всех… а когда же разрешишь? Небось, когда торги уже закончатся?

— Это ты о чем думаешь? — рассердился Упрям. — Что продался я? Или в вину Наума веришь уже?

— В это нет, — ответил Невдогад почти спокойным голосом. — Но твое условие я глупым считаю. И скажи спасибо, что только глупым, а не преступным!

Как легко опалу заработать. Еще ночью бились бок о бок, еще утром — как один человек мыслили… и вот уже немилость! Из-за одного упыря, который, по большому счету, еще неизвестно, не наврал ли… Да что удивляться? От Наума вон славянские земли ничего кроме добра не видели, и то навета хватило. А Упрям? От него и вообще никто ничего не видел.

Кроме хлопот, вранья да недомолвок… Ученик чародея, впрочем, не сердился на княжну. Она ведь вспыльчивая, это Упрям уже видел. Отойдет — успокоится, сама вспомнит последние сутки. А сейчас нельзя ждать от нее разумных, взвешенных решений. Ну, не понравилось ей чем-то тело мужское, раздражает… поди, тут успокойся!

— Я свое слово сказал, — проговорил Упрям. — Только в двух случаях можно открыть рассказ Маруха: когда я скажу, либо… если я уже ничего сказать не смогу. Вот на этот-то случай, коли со мной что нехорошее… я бересточку с записями тебе отдам. Береги, никому не показывай, кроме как если меня…

— Укокошат? — неделикатно уточнил Невдогад.

— Вроде того. Ну что, согласен?

— Тьфу, леший тебя… Соглашусь, если сам пообещаешь, что до конца волшебных торгов тянуть не станешь.

— Это легко, — кивнул Упрям. — Все гораздо раньше закончится. Пообещаю — только уж ты поклянись в ответ, что не попытаешься как-то свое слово обойти. Подкинуть якобы случайно кому на пути бересточку или, слов прямых избегая, намеками все раскрыть. Ты ведь загадки любишь, я знаю.

Невдогад что-то посчитал в уме и согласился:

— Поклянусь и в этом… с одним условием: что ты сумеешь вспомнить, что и в каком порядке мы с тобой друг другу наобещали.

Упрям не сразу понял. А, поняв, против воли рассмеялся. Не выдержал и Невдогад, захихикал. Тут уж, глянув друг на друга, оба покатились от хохота. Кто другой этого, может, и не понял бы, но именно смех сломал неожиданно возникший между ними ледок недоверия.

— Добро! — воскликнул Упрям, махнув рукой. — Понимаешь, — понизил он голос, — есть у меня мысль, что врага можно хитростью поймать, а значит, нельзя раньше времени показывать, будто мы что-то знаем. Я очень надеюсь на завтрашний Смотр…

— Добро, — согласился Невдогад. — Обещаю молчать и записи приберечь, хотя кому твоя тайнопись способна что-то раскрыть — не представляю. Давай сюда.

Упрям протянул бересту.

— А заклинание? Слова заветные?

— А, пропасть, чуть не забыл. Держи!

Невдогад взял вторую бересту… но тут случилось что-то странное. Ученик чародея, вытаращив глаза, замер, застыл как столб соляной, а записку пальцами так стиснул, что костяшки побелели. Не выдернуть.

— Ты чего?! Упрям, что с тобой?

— Письмо! — замогильным голосом произнес тот. — Письмо! Ну, конечно же!

И, более ничего не говоря, помчался куда-то по кремлю.

— Закли… Берес… — крикнул было ему в спину Невдогад, но куда там — ученик чародея уже, растолкав своих охранников, скрылся за поворотом. Пришлось бежать следом.

У порога светлицы, в которой остался князь, Упрям насмерть схватился с прибывшим как раз Непрядом. Худосочный боярин проявил немалую прыть и ломился к двери, убеждая:

— Меня князь-батюшка вызвал, дело срочное!

— А у меня такое срочное, что князь еще и вызвать меня не успел! — упрямился Упрям, не без труда оттискивая соперника.

По счастью, вокруг никого не было, иначе боярин никогда не простил бы отроку поражения, даже при том, что выглянувший на шум князь сам подозвал к себе первым Упряма:

— Ты что тут учинил?

— Велислав Радивоич, в довершение сказанного… очень важно!

— Ну, зайди, — разрешил князь.

Непряд потупился, спорить не стал. Видать, почувствовал, что, раз ему несмышленыша предпочли, за какую-то вину ждет его строгий спрос. Так, по крайней мере, подумал Невдогад, благоразумно наблюдавший за исходом поединка из-за угла. Однако вскоре он изменил свое мнение. Что-то странное было в поведении боярина — короткая борьба с более чем вдвое младшим отроком как будто совсем не оставила впечатлений. Непряд, ожидая очереди к правителю, прохаживался перед дверью, словно ненароком наклоняясь к ней и… улыбался! Странно.

— Письмо! — едва захлопнув дверь, выпалил Упрям. — Письмо, Велислав Радивоич…

— Какое письмо? Остынь и внятно скажи, — потребовал князь.

— То письмо, что я тебе вчера от Наума принес, — сладил со взволнованным дыханием ученик чародея. — Что в нем было?

Князь пожал плечами:

— Того не ведаю. Был у меня уговор с Наумом: когда он в Ладогу отправится, я это письмо нужному человеку передам. А заглядывать в него — сам понимаешь…

— Конечно. Так и подумал я, когда о письме вспомнил. А вот рассуди, Велислав Радивоич: чародеи зерцала имеют еще похлеще твоего «петушка», — тропами тайными ходить могут. И зачем же было Науму при всем при том посылать письмо путями земными?

— У человека, которому оно предназначено, нет ни «петушка», ни чего-то подобного, — помедлив, ответил князь. — Он, в крайнем случае, голубиной почтой пользуется.

— Вот как? И что же, письмо с голубем полетело? — спросил Упрям.

— Нет.

Князь еще не понял, к чему клонит отрок.

— Велислав Радивоич, а я вот иначе думаю. Понимаешь, Светорад сегодня со мной говорил через зеркало — и так говорил, что ясно было: опасается он вражеского послуха. Не доверяет зерцалу. Значит, не так оно надежно…