Чтение онлайн

— Что касается Луки, — сказал Охотник, и Джордан почувствовал, что его грудь снова сжалась, — я знаю все о твоем брате, Джордан. Возможно, больше, чем ты мог бы себе представить. И я могу сказать тебе с абсолютной уверенностью, что если бы он намеревался покончить с собой — а это было так — то ты ничего, абсолютно ничего не смог бы сделать, чтобы остановить его.

Перейдя от гипервентиляции к тому, что теперь едва мог набрать полный рот воздуха, Джордан прошептал:

— Ни ты, ни я этого не знаем.

— Я знаю, — сказал Охотник с уверенностью, которую Джордан не мог игнорировать. — Возможно, тебе удалось бы остановить его в тот день, если бы ты пришел вовремя, но это только отсрочило бы неизбежное. Он бы позаботился о том, чтобы его следующая попытка не была прервана.

— Откуда ты все это знаешь? — потребовал Джордан. — Ты не… Как ты можешь… — Не в силах оставаться на месте, Джордан вскочил на ноги и закричал: — Тебя там не было! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

— Ты забываешь, Джордан, что Лука когда-то был одним из моих учеников, — сказал Охотник, не обращая внимания на вспышку гнева Джордана. — И, как и в случае с тобой, мой дар позволил мне понять его лучше, чем, я уверен, ему бы хотелось.

Это было то, во что Джордан мог поверить, даже если он боролся со всем остальным.

Сосредоточившись, Охотник сказал:

— Твой брат был умен, забавен, полон сострадания и доброты к окружающим. Он был редким человеком, любимым всеми, кто имел удовольствие его знать.

Джордан стиснул зубы, делая все возможное, чтобы сдержать эмоции, которые готовы были снова вырваться наружу.

— И все же, несмотря на все это, — продолжил Охотник, — он изо всех сил пытался вписаться в коллектив. Почувствовать, что его принимают таким, какой он есть. Ему было трудно игнорировать давление ожиданий, которое, как он чувствовал, было возложено на него при рождении. Независимо от того, сколько из нас пытались поговорить с ним, пытались помочь ему, это давление в конечном итоге стало слишком сильным.

Джордан подумал, что его легкие могут лопнуть, если его учитель в ближайшее время не прекратит говорить.

— Ты ничего не мог для него сделать, Джордан, — мягко сказал Охотник. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что Лука никогда бы не смог выполнить те ожидания, которые ему навязали. И он никогда бы не привязал кого-то другого к своей судьбе и не заставил бы его страдать из-за будущего, которое, по его мнению, ему предстояло пережить. Поэтому он принял решение.

Мужчина снова положил руку на плечо Джордана, на этот раз его хватка была намного мягче.

— Это был ужасный, печальный конец его жизни, от которого ни он, ни ты не должны были страдать. Но это не может быть отменено, и нет особого смысла винить себя за то, что никогда не было в твоей власти. — Его рука слегка сжалась, когда он закончил, еще мягче, чем раньше: — Тебе нужно позволить своим шрамам начать заживать, Джордан. Лука хотел бы этого для тебя.

Джордан повернулся, чтобы посмотреть на огонь, быстро моргая, чтобы сдержать слезы. Вот уже шесть лет ему удавалось отодвигать все мысли о своем брате, подавлять чувство вины, злости и отвращения к самому себе. Но с тех пор, как Эйвен лишил его силы воли и обнажил душу, Джордан тонул.

Дело было не только в том, что он был вынужден лгать Алекс, Д.К., и Биару в Раэлии, говоря им, что Лука жив, когда он без тени сомнения знал, что его брат мертв. Это было мучительно, и все же это не шло ни в какое сравнение с тем, как Эйвен заставляла его снова и снова переживать сцену повешения в течение пяти недель, не давая ни минуты покоя и не позволяя забыть то, чему он был свидетелем, то, что он не смог предотвратить.

Теперь, вспоминая слова Охотника, впервые с тех пор, как затормозил у замерзшего пруда и увидел, как веревка обвилась вокруг шеи брата, Джордан почти почувствовал, что он… понял. Или, по крайней мере, понял, что он ничего не мог сделать. Потому что Охотник был прав… причины, мотивировавшие решение Луки, никогда бы не исчезли. Не научившись принимать это, принимать самого себя, он попытался бы снова… и снова… и снова. И в конце концов он бы преуспел, с наблюдающим Джорданом или без.

Джордану было нелегко признать правду. Но пока он стоял, глядя на огонь, что-то внутри него ослабло, что-то, что было крепко заперто годами. Шрам, начинающий долгий процесс заживления.

В надежде, первый из многих.

И когда он, наконец, нашел в себе смелость обернуться и посмотреть на Охотника только для того, чтобы увидеть слезы, блестящие в глазах его учителя, Джордан понял, что он не единственный, кто выбрал путь исцеления сегодня вечером, так же как он не единственный, кто все еще переживал потерю брата, который взял его собственную жизнь, добровольно или нет.

— Становится ли легче? — прохрипел Джордан.

— Некоторые шрамы никогда не заживают, — снова прошептал Охотник. Только на этот раз добавил: — Но со временем и заботой они могут исчезнуть.

Джордан позволил надежде на это поселиться где-то глубоко внутри него.

— Тогда выпьем за исчезающие шрамы, — сказал он, поднимая свою почти пустую кружку Охотнику, который, поколебавшись всего мгновение, взял свою и чокнулся о край.

— За исчезающие шрамы, — согласился учитель. — И надежду на исцеление.

И они вместе допили остатки медовухи, прежде чем заказать еще по одной, снова занять свои места перед камином и наслаждаться утешительной тишиной в обществе друг друга.

— 7-

На следующее утро у Джордана были мутные глаза и головная боль, когда он шел через площадь к ресторанному дворику на поздний — очень поздний — завтрак.

Его неуютное состояние было частично вызвано недостатком сна в течение недели, в частности, поздней ночью, которую он только что провел, не покидая комнаты Охотника до рассвета. Но у Джордана было ещё и похмелье, и хотя юноша знал, что оно неизбежно, он все равно не остановился на двух кружках пряного меда перед камином.

Но в свое оправдание, он нуждался в этом… что также являлось единственной причиной, по которой учитель позволил это. Эмоциональный переворот их разговора был не тем, что Джордан хотел повторить раз — или когда-либо еще — и это даже не принимая во внимание физическое напряжение, вызванное часами, проведенными на охоте в лесу.

Физически, ментально, эмоционально — во всех возможных отношениях Джордан был разбит. Настолько, что в итоге он решил обойти фуд-корт и вместо этого, спотыкаясь, направился прямо в медицинское отделение, зная, что, несмотря на то, что было воскресенье, он не протянет и дня без какой-либо медикаментозной помощи.