Чтение онлайн

Его общество меня немного гнетёт: мне иногда недостаёт чувства такта, а Томас уж больно чувствителен.

— Ну, Манон, великий староста кружка, говори — для чего созван этот традиционный сбор?

— А я уже недоумевала, когда же ты наконец спросишь об этом. Я хотела бы воспользоваться суматохой карнавала, чтобы подготовить проект «Конституция».

Томас побледнел.

— Ты шутишь!

— Ещё никогда в жизни я не относилась к чему-нибудь с такой серьёзностью.

И так далее. Томас вне себя. Буря разразилась; сегодня вечером будет ещё хуже. Тем не менее он тоже мечтает, как и я, о единой расе всех людей. Это большой шаг, который имел в виду Армстронг, грандиознейший проект всех времён, конец эпохи: великое объединение.

Когда сообщество впервые вышло на контакт со мной, я тут же позвонила другим. Мы говорили и плакали от радости и надежды. Существовала огромная сеть, которая охватывала весь земной шар; мужчины и женщины, работающие только на одну цель: объединить человеческое племя, принимая во внимание все различия и особенности. Как мы могли устоять против такого?

Сегодня вечером мы все соберёмся у меня перед официальным началом карнавала. Но праздновать встречу, вместе есть, демонстрировать наши костюмы и бесконечно рассказывать — всего этого на сей раз не будет.

Я знаю, что этим решением — именно сейчас запустить проект «Конституция» — я стронула лавину. Уже несколько месяцев об этом велись более чем жаркие дебаты. Некоторые за. Другие против. Конечно, есть и такие, кто колеблется и не может принять чью-то сторону. Если у меня получится, назад пути не будет. После этого достаточно будет нажать кнопку, чтобы завоевать мир.

Томас всё ещё дуется, когда мы приходим ко мне домой. Он сдержан и молчалив. Никто не осмеливается с ним заговорить. Александр и Насер ждут нас перед входом в дом. Теперь отступать некуда. Переступив через порог, Ханке насмешливо улыбается; настал момент истины.

Все осторожно рассаживаются и поначалу подчиняются обычному порядку. Но вскоре забывают про него, чтобы продемонстрировать независимость и с самого начала прояснить свою позицию. К счастью, квартира большая.

Проект «Конституция» существует уже несколько лет и тесно связан с большим сообществом. Как и многие другие, я рассматриваю его лишь как первый этап. Речь идёт о референдуме, который предстоит провести по всему миру. При этом будут использоваться все электронные вспомогательные средства: предстоит исследовать и оценить мнение каждого, кто сможет воспользоваться этими средствами. Вопросы просты и однозначны. Есть лишь один выбор: либо Да, либо Нет. Один клик — и ответ тут же в сети. Все результаты будут собираться в огромных банках данных. Ещё один клик — и ООН, Евросоюз и Интер-Американская Конфедерация будут в состоянии перепроверить легитимность опроса. Только представьте себе это чудо: во всём мире каждый мобильник, каждый компьютерный почтовый ящик, каждый банкомат, каждый общественный терминал и каждая панель управления игрового автомата ставит вопросы, вопросы, вопросы…

Я убеждена, что мы должны решительно взяться за дело. Но если я не в состоянии убедить даже моих братьев и сестёр… Если я не могу убедить шестерых, как я справлюсь со всем человечеством?

Я вполне отдаю себе отчёт в своих иллюзиях. Я знаю те ветряные мельницы, против которых сражаюсь, но мне хочется бросить хотя бы песчинку в большую и слаженную машинерию этого мира. Всё должно начаться с шёпота, который, в конечном счёте, завершится громким рёвом.

Единая человеческая раса, судьба человечества — это всего лишь звучные слова для очень простого идеала. Объединение человечества вне всяких общественных структур, общие ценности, согласие во всём мире. Безмерная нежность планеты к примирённому с самим собой человечеству. Так выглядит моя излюбленная мечта, мой ультимативный фантом: заняться любовью с миром, разделить с ним радость и волшебство сознания и жизни…

Александр открывает огонь:

— Ты расставила нам ловушку, Мэн. Это было неправильно.

— Ты очень хорошо знаешь, что теперь, здесь и сейчас, — самый подходящий момент начать операцию. Не надо притворяться обиженным.

Горячность нашей перепалки заставила остальных замолкнуть. Ниам уронила свой стакан.

Александр наконец отбросил свои страхи в сторону.

— Извини, Манон. Попробуем вести себя как цивилизованные люди.

— Именно этого я и хотела.

Ханке, как всегда, сыграла роль посредника.

— И каковы же твои аргументы? Говори, не мучай нас…

В её взгляде всегда чудится ирония. Извиняющимся жестом я перебиваю её; я просто обязана принять меры.

— Подожди. Первым делом мы должны установить основные правила нашего разговора. Если мы этого не сделаем, то быстро погрязнем в мелочах, вы это сами знаете. Правила просты и вам давно известны. Каждый может изложить свою точку зрения так, чтобы его не перебивали. Каждая точка зрения уважается без всяких Но и Если, поскольку ни один из нас не присваивал себе право на истину. Тема сегодняшнего вечера всех нас задевает за живое; несмотря на это, мы должны постараться, чтобы она не лишила нас рассудка. Независимо от того, говорим мы или слушаем, запрещены удары ниже пояса, равно как и переход на личности. Давайте все попытаемся сохранять спокойствие, но если кто-то из нас слишком увлечётся, никто не должен оскорблять его…

— Мэн, ты серьёзно считаешь, что это необходимо?

Ян неисправимый оптимист. Он не в состоянии представить себе, что мы можем не прийти к единству. А ведь в мире звуков гармония часто возникает из дискорданса, из взаимопроникновения слоёв.

— Я хотела бы всё сделать правильно. Я думаю, это очень важно…

Первое сражение я выиграла. Все смотрят на меня с благожелательными улыбками. Напряжение снизилось до терпимого уровня. Но у меня от страха до сих пор в желудке спазмы. Я поворачиваюсь к Александру. Я точно знаю, что он воспринимает всё это отстранённо. Мне больно, что я, может быть, теряю своего лучшего друга.

— Собственно, я даже не знаю, имею ли я право участвовать в этом проекте…

Томас бледнеет. Насер выпрямляется в знак протеста. Но Александр жестом успокаивает их:

— Дайте мне сказать. Я не знаю, есть ли у меня право участвовать в этом проекте, поскольку я не убеждён, что ещё верю в идеалы, на которых он базируется.

Когда он говорит, это всегда оказывает одно и то же действие. Его глаза искрятся; его эмоции становятся ощутимы, и он умеет заразить ими других. Он просто притягателен, он завораживает нас. Но сегодня я его боюсь.

— Я хотел бы объяснить вам мою сдержанность, это мой долг перед вами. Я считаю, что современная жизнь убивает наше многообразие, а прогресс разрушает самое ценное, чем мы обладаем: нашу индивидуальность.

Все уважительно молчат. К моему страху примешиваются нежность и осторожность.

— Я знаю, звучит довольно абстрактно. Но это меня глубоко беспокоит. Это же и мешает мне, поскольку у меня такое впечатление, что я вас предаю. Но я просто не верю больше в то, что судьба человечества — большое единое племя. Я также не думаю, что мы предназначены для того, чтобы взаимно принять друг друга и перемешаться. Когда мы нашли друг друга, мы потеряли нашу неповторимость и задохнулись в недостатке индивидуальности. Ведь мы делали не что иное, как взаимно влияли друг на друга, заражались друг от друга и всё больше теряли себя. Колонизация всё это чётко проделала. Принцип неопределённости Гейзенберга применим к людям точно так же, как и к элементарным частицам. Даже с самыми изощрёнными мерами предосторожности этот процесс уже не поддаётся ни остановке, ни торможению. Точно так же, как и вы, я долгое время считал, что мы могли бы спасти то, что нам осталось, если бы пожертвовали различиями в пользу сходства. Но теперь у меня больше нет ни малейших сомнений: одного только знания о существовании другого достаточно, чтобы разрушить наше многообразие.