Чтение онлайн

Механик склоняется над шлюпкой, сворачивая плащ в узел.

Я слежу за ним из–за приоткрытой дверцы. Чайка проносится над моей головой, заставив вздрогнуть.

— Не надо заворачивать, — говорю я, осторожно подойдя к Ложко. — Хотелось бы взглянуть на икону.

Он не вздрагивает. Только спина изгибается, и каждая мышца проступает под натянутой тельняшкой.

Выдержка у механика завидная. Нет, речь идет о чем–то более значительном, чем четверть миллиона. Преступник, проявивший столько хитрости и хладнокровия, должен обладать более дальним прицелом.

Но каким?

Он слегка поводит плечами, как будто завязывая что–то под плащом или соединяя какие–то разрозненные детали.

— Подними руки!

Я стою за его спиной. Преимущества такого положения очевидны. Ни нож, ни весло от шлюпки не спасут его, потому что не успеет замахнуться. А рядом пятеро здоровых ребят.

Он склоняет голову, как бы признавая поражение. Поворачивается. Но плащ, свернутый в комок, продолжает удерживать в руке. Резкое движение — и я останавливаюсь, успев лишь податься вперед для броска. Эта мгновенная остановка и спасает мне жизнь.

В руках у механика автомат.

Короткоствольный, с дырчатым кожухом и обоймой, торчащей влево от ствола, как у «стэна», маленький и аккуратный, как игрушка, но в то же время совсем не игрушка. В нем чувствуется литая тяжесть стали.

Вот что хранилось в полиэтиленовом пакете…

Я видел изображения подобных автоматов в одной не очень распространенной книге, когда всерьез интересовался оружием; «игрушки» эти делают по специальным заказам в одной небольшой стране, которая славится миролюбием и оружейными фирмами… Такой миниатюрный автоматик: его можно пронести в карманах плаща — предварительно разобрав на части, конечно, — или уложить в обыкновенный портфель или папку. Потом десять секунд на сборку, и…

Такой миниатюрный автоматик с грубым пистолетным прицелом; из него стреляют, почти не целясь, навскидку, потому что скорострельность огромна и пули летят густо, как «бекасинник», дробь номер двенадцать.

Хорошей очередью, если умеешь пользоваться этой штуковиной, можно уложить десяток человек.

— Докопался–таки, сволочь, — говорит механик. — Стой. Прикончу сразу. Эй, в рубке! Выходи на палубу!

Пригнувшись, он держит автомат у бедра, так что ствол направлен в мою грудь снизу вверх.

Его лицо, обычно румяное, улыбчивое, сейчас кажется серым, фанерно–плоским, а нижняя губа отпала. Что–то крысиное появилось в нем, и русый чуб волжского гармониста, который взметнулся надо лбом, словно забытый клок старого маскарадного наряда.

Описано много способов, как выбить оружие из рук врага. Все они хороши, когда перед тобой противник, не знающий этих приемов. Но человек с русым чубом знает.

В голове происходит бешеная эстафета мыслей… Этот тип должен был перевезти вовсе не «Благовещение». В мои расчеты вкралась ошибка. Он не уголовник. Он пришел оттуда, чтобы выполнить задание, которое мне неизвестно. Но еще не все потеряно.

17

Вся команда «Онеги» высыпала на палубу. Даже Кэп оставил штурвал. Никто не понимал, что происходит.

— Стоять на месте! — крикнул Ложко.

— Стойте! — повторил и я.

Можно было бы, конечно, использовав удачный момент, броситься на механика. Остальные тоже бросились бы, и кто знает, один или двое остались бы в живых. Даже такой скорострельный автомат не смог пробить бы груду тел.

Сознание собственной ошибки, ненависть, обида — весь этот клубок чувств клокотал во мне, и в эту минуту я ничего не боялся. Но я не имел никакого права провоцировать на гибель других.

Надо было покрутить мозгами, прежде чем сказать последнее слово.

Механик слегка поводил стволом, и как только черный зрачок дула останавливался на ком–либо, тот моментально замирал.

Теплоход шел сам собой, распарывая носом залив. Мы стояли в шести метрах от Ложко на мокрой палубе, почти в линию. Только Валера, хранитель чужой мудрости, ничего не понял. Он шагнул вперед, подняв тяжелую ладонь.

В ту же секунду сухо и резко щелкнули выстрелы. Очередь была очень короткой. Валера попятился, как–то странно отмахиваясь ладонью, с которой капали тяжелые красные капли.

— Я стреляю точно, — хрипло сказал механик. — Идите в носовой кубрик. Или стреляю сразу по всем. Ну!

Он был профессионалом. Хорошо подготовленным, вымуштрованным и лаконичным в действиях. Конечно, он был готов прикончить всех: это его работа.

Все выжидательно посмотрели на меня.

— В кубрик, — сказал я.

Там, на носу, был люк, который вел в междудонные отсеки Через него можно было пробраться к машинному отделению и оказаться в тылу у механика.

Я шел последним.

— Не задерживай шаг, — прошипел механик.

Мы вошли в тамбур носового кубрика под дулом автомата. Затем механик задраил железную дверцу. Через минуту все ощутили, как «Онега» повернула вправо, в сторону открытого моря.

Так… «Kommen wieder…» Он вернулся. Вернулся из прошлого, отделенного от нас двадцатью годами. Из эпохи войны. Ему еще нет тридцати, но он оттуда. Такова его профессия.

— Кто ему дал право стрелять в живых людей? — сказал Прошкус.

— А ты не понял? — спросил Кэп. — Эх, проморгали мы птицу. Но как ловок, гад! Как хитер.

Сидя на трапе, он перевязывал Валере простреленную ладонь обрывком полотенца.

— Надо было сразу кинуться. Эх, черт…

Валера, морщась от боли, размахивал здоровым левым кулаком. Леша Крученых и Ленчик хмуро посмотрели в мою сторону. Это ведь мой окрик заставил ребят остановиться.

— Сразу бы!

— Получили бы пяток пуль в живот, — сказал Кэп, затягивая узел на перебинтованной руке.

Из всей команды он был единственным, кто понюхал пороху. Его авторитет не вызывал сомнений.