Чтение онлайн

— Не кажется ли вам, что вы путаете жанры и символы? Вспомните, что это судно до того, как попало к вам, принадлежало сообщникам мадам де Модрибур и составляло часть флота, целью которого было изгнать нас и уничтожить.

— Прекрасно!.. Это лучшая протекция, чтобы разрушить корабль, нежели поставить его под эгиду богини Красоты и Анжелики, которая, впрочем, и есть эта Богиня! Я всегда вижу вас излучающую свет и наделенную шармом, которым вы обладаете помимо вашей воли, и который делает вас неуязвимой, и каждый раз, когда кто-то думает, что вы его потеряли или по крайней мере потеряли некоторую его часть, вы предстаете еще более соблазнительной и обворожительной. Как это вам удается? Я думаю о короле. Я скажу ему об этом. Ибо он ждет вас, но я чувствую, что он опасается момента, когда после стольких лет вашего отсутствия и мечтаний, вы вновь предстанете перед ним. Я смогу, с самым изысканным тактом, его обнадежить.

— Не вмешивайтесь в это.

— О, Анжелика, как вы со мной суровы!

После маневров шлюпки причалили, и губернатор Фронтенак, в сопровождении экипажа в униформе Королевского флота широким шагом приближался к графу де Пейрак и его жене. — Я счастлив видеть вас обоих до того, как продолжу путешествие. Быть может, это безумие, но я думаю, что вы меня поддержите. Я принял решение отправиться во Францию и поговорить с королем. Я не думаю, что он меня не одобрит. Речь идет только о пути туда

— обратно. Но нам необходимо поговорить конфиденциально. Ибо здесь есть люди, которые мне вредят.

Анжелика посмотрела в сторону де Виль д'Аврэ. После того, что она от него услышала, она поняла, что господин Фронтенак начинает попадать в немилость короля. Интересно, по-прежнему ли маркиз был лжецом, и не возросла ли его способность сочинять слухи, особенно если речь шла о делах сильных мира сего?

Он ответил на ее немой вопрос тем, что поднял глаза к небу с жалостливым видом.

Затем, обращаясь к де Фронтенаку, словно речь шла о тяжело больном, он сказал ему:

— Вместе мы со всем справимся. Все чудесно устроится.

— Смотрите-ка, и вы здесь?.. — пробормотал Фронтенак, узнав его. — Не очень хороший момент вы выбрали для возвращения. Квебек невыносим!

— У меня нет ни малейшего намерения ехать в Квебек…

Фронтенак был очень весел, хотя и сожалел, что из-за этого внезапного путешествия, пришлось отказаться от поездки к берегам озера Онтарио, в Форт-Фронтенак. Там он должен был встретиться с ирокезами и удостовериться в том, что топор войны по-прежнему закопан.

Тщательно взвесив все за и против, — говорил он, — он принял решение воспользоваться летом и удобной навигацией, чтобы разобраться в неприятностях.

Его супруга, которая была при дворе в Версале, «шепнула ему на ухо» о положении дел.

Говоря о ней, он обращался к Анжелике.

— Несмотря на серьезную семейную ссору, согласитесь, что присутствие при дворе моей жены, Анны де ля Гранж — это счастливый случай. Ибо она никогда не сомневается, когда речь заходит об интересах Канады, и мешает интригам, которые затеваются перед королем против меня.

— На этот раз она дала понять, что не может открыть источник зла, но что все это достаточно серьезно. Мадмуазель де Монпансье, ее закадычная подруга, и, как вам известно, заядлая интриганка, раскрыла какое-то злодеяние. Я должен приехать. Отметьте, что я не знаю, не преувеличивают ли эти дамы моего влияния. Я слишком злоупотреблял семейными связями, которые объединяли меня с Бурбонами. Мой отец был соратником Его Величества Людовика Тринадцатого. По привычке я считал короля своим кузеном, и не особенно пресмыкался перед ним. Но я не могу разочаровывать графиню, которая считает, что я всегда с наибольшим уважением относился к ее мнению. Мне нечего терять. В Квебеке дела идут все хуже и хуже.

Он показал письмо епископа, копию которого раздобыл один из его шпионов, который обрушивался на него и обвинял в том, что форт Катаракун был основан единственно с целью тайного обогащения путем торговли мехами.

— Даже епископ меня предал, хотя я всегда защищал его перед иезуитами. Карлон тоже «выстрелил мне в спину»…

— Интендант?! А мы думали, что он впал в немилость.

— Так оно и есть, но он от этого не стал мне меньше мешать. Его цель

— поддержать родственника, который заправляет законами в Монреале, и которого я хотел арестовать. Он думает, что если повредит мне, то это послужит ему на пользу. Он обольщается… человек, который должен заменить его, уже в пути… Но Карлон спокойно ждет его, потому что ему сказали, что это всего лишь временно, пока он будет во Франции отчитываться по счетам.

Я, по крайней мере, еду, не передав своих полномочий кому-либо. Мой секретарь выполнит все текущие дела. Это очень затруднит нового интенданта. Кажется, ему приказали…

— Кто приказал?

— Вот в этом-то и нужно разобраться. Даже господин де Вандри, который доставил мне письма от короля с первым же кораблем, не в курсе!.. По крайней мере он ничего не скрывает.

— Король таким образом не может незамедлительно осуществлять свои намерения в колониях.

— Значит, его нужно предупредить… И вот почему я еду во Францию. Но речь идет только о визите к королю.

Он озабоченно вздохнул…

— Еще один удар иезуитов, — проворчал он. — Призыв отца де Мобег, который славится своей медлительностью, и поддерживает своих грабителей с Великих Озер, придав им облик церковников, положил конец умеренности.

Чтобы наиболее конфиденциально беседовать, он приблизился к группе, образованной Жоффреем де Пейраком, Анжеликой и Виль д'Аврэ, которых окружали офицеры флота де Пейрака и которые заслуживали доверия, будучи с графом еще в салонах замка Сен-Луи: Барсемпюи, Юрвилль, Ле Куеннек и другие.

Предоставив экипажи Королевского флота, их юным лейтенантам и разодетым кадетам встряхивать платочками, чтобы заглушить запахи рассола, масла и тресковой печени, которые усиливались от жары, а бретонские рыбаки, которые солили рыбу, и никогда не видели такого блестящего общества, столпились вокруг в своих грязных робах, в кожаных передниках с рыбьей чешуей, он вполголоса продолжал:

— Вы представить себе не можете, что творится в Квебеке. Это напоминает события в тот год, когда случилось великое землетрясение, или перед вашим приездом, когда этот д'Оржеваль желал править всем и вся, и это ему удавалось, хотя он прикидывался тихим и уравновешенным. Никто не чувствовал себя хозяином ни на своей территории, ни в своей хижине, ни в своем дворце, это относится даже к губернатору. Я облегченно вздохнул, когда узнал о его конце, хоть его и объявили Святым мучеником. Лучшего исхода я и не представлял. Говорю вам честно.