Триумф блицкрига
Шрифт:
К тому же в СС не имелось настоящих генералов, пропитавшихся духом на службе в рейхсвере, за исключением Хауссера. От вчерашних мясников или лавочников, нацепивших генеральские мундиры, пользы мало. Вследствие их бестолковости растут только потери среди эсэсовцев, этих отчаянных парней и превосходных солдат, которые в рядах обычных дивизий принесли бы намного больше пользы.
— Мой фюрер, к вам генерал Манштейн!
Голос Шмундта вывел Андрея из размышлений. Он искренне удивился — умеют работать, собаки. Вот что значит знаменитый немецкий порядок — орднунг: за пять часов нашли «лучший оперативный ум вермахта» и сюда доставили. Хотя какие тут, в Европе, расстояния, не больше часа-двух лететь, да пара часов на поиски и сборы. Ну, еще полчасика доехать с аэродрома.
— Мой фюрер!
Чеканным шагом в кабинет вошел пожилой генерал с седыми висками. Вытянувшись, словно кадет перед офицером, он цепко впился глазами в Андрея, прижав ладони к лампасам пропыленного, несмотря на следы пущенной в ход щетки, мундира.
— Я рад вас видеть, генерал, — Андрей подошел к Манштейну и протянул ему ладонь — рукопожатие было крепким. Они обменялись взглядами, и в глазах генерала Родионов сразу увидел, как волнами плещется безумная надежда, ожидание чего-то главного для своей жизни. И боязнь в это поверить, ошибиться.
— Вы разработали план «Гельб», генерал! — нейтральным голосом произнес Андрей, как бы констатируя факт. — И привели наши войска к успеху. Союзные войска рассечены, танки Гудериана вышли к Ла-Маншу на большом протяжении. Они уже у Кале. Генерал Рундштедт предлагает приостановить наступление для перегруппировки войск. Я считаю, что это позволит англичанам зайти в Дюнкерк, укрепиться там и потом организованно вывезти свою армию.
— Мой фюрер! Это… — генерал прямо поперхнулся словами. Его лицо за секунду покрылось дивными багровыми пятнами возмущения. Глаза метали молнии, только присутствие Гитлера сдержало Манштейна от непарламентских выражений.
— Нет, мой милый Эрих, — мягким голосом отозвался Андрей, подпустив погуще меда — немецкая генеральская среда, как он и надеялся, оказалась тем еще террариумом, шипящим и ползающим. А ведь Рундштедт был его командующим раньше, с рук, как говорится, кормил. — Это просто ошибка! Что намного хуже! Мне нужен ваш совет, генерал. Взгляните на карту и оцените, к чему приведут два дня приостановки наступления, которые требуют от меня для перегруппировки.
Манштейн прусским шагом подошел к столу, склонился над разложенной картой. Думал целую минуту, а когда повернулся к фюреру, Родионов увидел, как его подбородок вздернулся в предвкушении триумфа.
— Приостановка губительна, мой фюрер. Наоборот, надо отдать приказ и о занятии Дюнкерка, и о наступлении на Сомме, с обходом Парижа с запада, как раньше предлагал Шлиффен.
— Я разделяю ваше мнение, генерал. Более того, я считаю, что интриганы из ОКХ поступили с вами несправедливо, даже подло, Эрих! Они живут старыми представлениями о войне и до сих пор в отличие от вас не поняли, что появление мотора, танка и авиации позволило перевести искусство войны на более высокий уровень. А потому планирование операций и их проведение должно выполняться только теми генералами, кто понял это и принял, такими, как вы. Я не могу дальше вручать германскую армию невеждам!
Андрей сам удивился внезапной вспышке злобы. Почему-то в эту секунду искренне возненавидел Гальдера, которого не знал. «Значит, эмоциональная составляющая Гитлера, — подумал он, — может влиять и на мой разум в его теле. Как интересно!»
Манштейн прямо на глазах стал выше ростом, напыжился — как же, сам фюрер признал его гений. Андрей мысленно ухмыльнулся — пусть так считает этот недобитый гитлеровец, чьи мемуары были прочитаны в свое время.
Андрей руководствовался простым, как рельса, соображением: возглавлявший главное командование вермахтом, или ОКВ, генерал Кейтель и начальник оперативного отдела Йодль, которых, как он знал, повесили по приговору Нюрнбергского трибунала, были виновны в планировании нападения на Советский Союз.
А так как в 1941 году немцы дошли до Москвы, то лучше этих планировщиков стреножить Манштейном. Заранее развязать тому руки, пусть этот талантливый гитлеровец, запомнившийся ему по киноэпопее «Освобождение», делает с Англией и Америкой все, что на ум взбредет. Планирование же войны против СССР Андрей решил на корню зарубить…
— Потери довольно значительные, герр генерал, — начальник штаба 2-го воздушного флота говорил сухим казенным языком, без малейшего признака эмоций. — Под Дюнкерком появились «Спитфайры», а нашим «Мессершмиттам» не хватает дальности.
— Я понимаю, Шпандель, но из ставки требуют усилить бомбежки. По побережью продвигается корпус Гудериана, он уже в двадцати километрах к западу от Дюнкерка. Если порт будет взят в ближайшие часы, то мышеловка захлопнется и британская армия окажется отсеченной от побережья.
Командующий 2-м воздушным флотом генерал-полковник Альбрехт Кессельринг бросил короткий взгляд на висевшую на стене карту — красные стрелы танковых корпусов почти полностью рассекли толстые синие линии англо-французских войск.
— Сегодня-завтра мы получим в помощь истребители 1-го флота. Из ставки обещают дать всю возможную помощь.
Кессельринг снова бросил взгляд на карту — о таком успехе наступления он и не мечтал две недели назад. Службу генерал начал давно — 36 лет тому назад, в артиллерии. В ту войну он был обычным штабным офицером, видел весь кошмар позиционной войны. Но сейчас все иначе — танки и самолеты полностью изменили характер наступления: вместо медленного прогрызания обороны произошел стремительный прорыв.
Только сегодня генерал уверовал в победу — голландцы и бельгийцы выведены из игры, англичане и лучшие дивизии «паулю» почти окружены, а вся французская армия выдавлена за Сомму и Эн. Победа близка как никогда, но она будет еще ярче, если удастся уничтожить всю британскую армию. И тут удары его воздушного флота важны как никогда.
— Шпандель! Передайте Рихтгофену и Келлеру — усилить давление насколько можно. Нужно обеспечить полное взаимодействие с танкистами Гудериана. Ускорьте перебазирование истребителей на захваченные бельгийские аэродромы — тогда хватит дальности для прикрытия всей воздушной зоны над Дюнкерком. Сейчас, именно в эти часы, решается судьба войны!