Троглодит
Шрифт:
– Угу, – кивнул я. – А наши-то лучше, да? Вся Компанья российская тут на бобрах да котах морских держится. И метете вы тех бобров, как метлой – пусто место оставляете! А чем завтра жить станете, то пофигу – хоть трава не расти!
– Компанья?! – окончательно разозлился мой собеседник. – А ведаешь ли ты, урода, сколь Компанья наша тех бобров берет?
– Откуда ж?!
– Оттуда! А люди сказывают, будто в хороший год наши на круг тыщщи три аль четыре шкурок бобровых в казну компанейскую сдают. А бусурманы – англичаны с бостонцами – тыщщ по десять али двенадцать вывозят! И кто тех бобров для них бьет? Да те ж колоши и бьют! За ром, за одеяла, за ножи железны да ружья с порохом! Уразумел?
Я попытался придумать простой и веский аргумент в защиту «диких» народов, но как-то сразу не смог. В голове крутились лишь христианские заповеди и что-то невнятное о гуманизме, об охране природы и непреходящей ценности любой культуры. Но как объяснить неграмотному промышленнику начала XIX века, зачем охранять природу и в чем ценность примитивных культур? А сам-то я это понимаю, если честно?
Чтобы сомнения меня не мучили, я задушил их на корню: «Так или иначе, но нечего всяким колонизаторам лезть в чужой огород! Ладно бы своей земли не хватало! А самое главное: ну, не могу я поступиться принципами! И аргументы тут не требуются!»
Придя к такому утешительному выводу, я обратил-таки внимание на то, что происходит вокруг. А на палубе шла суета, начала которой я как-то не заметил. Это был неплохой повод сменить тему беседы:
– Чой-то они забегали, не знаешь?
– Да, кажись, порешили начальники колошей боем брать, – с некоторым удовлетворением ответил Нестор. – Вишь, пушки на лодки грузят. Не иначе меня послушались – на берег их свезти хотят.
– Так уж и тебя! – буркнул я недоверчиво. – Ну-ка, я гляну…
Матросы бегали туда-сюда, что-то тащили и опускали за борт в лодки, пришвартованные у бортов. Я прошелся по палубе и некоторое время наблюдал, как из люка вытаскивают на поверхность деревянные емкости с матерчатыми кульками, похожими на большие сардельки. И вдруг я вспомнил, что это такое. А следом возникла идея – гениальная, самоубийственная и простая!
«Это – картузы, расфасованные заряды для пушек. Вроде бы, на судне их хранят вместе с основным запасом пороха в крюйт-камере. А на «Неве» она расположена… А, если?.. Черт побери, они сделали большую глупость, что не забрали у меня кинжал!»
Выгрузка закончилась, матросы вылезли наверх и уже собрались закрывать люк, когда я глянул последний раз по сторонам, отпихнул кого-то с дороги и рванулся вперед. В три прыжка я оказался возле люка и, не колеблясь, обрушился по трапу вниз. Там – в полутьме – кто-то был в количестве больше двух. Ближайший человек не успел шарахнуться и свалился под моим кулаком. Не останавливаясь, продолжая движение вперед в узком проходе, я сгреб второго матроса левой пятерней за мундир и приложил правой по лбу. Тело сразу обмякло, я хотел отпустить его, но впереди возник еще кто-то с оружием в руках. Тускло блеснул ствол с воронкообразным расширением на конце, и раздался крик:
– Стой! Стрелять буду!!!
– Стреляй, – буркнул я и швырнул вперед тело оглушенного матроса.
Выстрела не последовало, мои оппоненты завалились назад и в бок, так что я не сразу углядел, куда ударить, чтобы несостоявшийся стрелок перестал трепыхаться.
Далее следовал поворот и новый проход: «Еще стража будет или это уже все? Тут опять короткая лестница вниз. Проход и дверь в конце – вот она! Она ли? – с двух разгонных шагов я ударил ногой: – Ух, даже не колыхнулась! Ну-ка, еще разик… Стоп!» В последний момент я сообразил, что дверь отрывается, конечно, наружу, что ломиться в нее бесполезно, но… Но замок-то не заперт! Я выдернул дужку, распахнул толстую дверцу: – «Где? Что?! Где?!!»
Нет, я не собирался взрывать один из кораблей первой русской кругосветной экспедиции. И для самоубийства я еще не созрел. Просто… Просто в моей памяти отчетливо запечатлелось, что на деревянных парусных судах того времени пороховые погреба или крюйт-камеры тщательнейшим образом охранялись от огня. В случае пожара команда имела возможность быстро залить весь боезапас водой. Вот эту противопожарную приспособу я и искал: «Вряд ли это краник, подающий забортную воду, скорее бочка с затычкой на возвышении. Где она? Где?! Где?!! Здесь нет – в коридоре? Да!»
Нечто, похожее на затычки с железными поворотными ручками-рычагами, обнаружилось по бокам коридора возле самой двери. Это было логично – дверь можно и не вскрывать, пол же здесь под наклоном, а в самой крюйт-камере вообще почти на метр ниже: «Мог бы сразу сообразить и не возиться с дверью! – подумал я. – Ну-ка, посмотрим, много ль вы навоюете без пороха, конкистадоры российские!» Я ухватился руками за горизонтальный штырь – осталось повернуть и выдернуть!
Серая тень мелькнула справа и заполнила собой все пространство узкого прохода. Я уже почти провернул рычаг, когда мир взорвался снопом искр: бемс!
«Ой, б…!» – отпустив рычаг, я махнул правой рукой в сторону, отталкивая предполагаемого противника. Сам же подался корпусом влево – к прикрытой двери крюйт-камеры. Оперся о нее спиной и чуть пригнулся, привычно прикрывая лицо кулаками, а солнечное сплетение – локтями: «Что за хрень?! Похоже на нехилый удар кулаком в голову!»
Это были, конечно, не мысли, а соображения, мелькнувшие в сознании со скоростью света. Едва я принял защитную стойку, как на меня обрушился град ударов – хор-роших ударов!
Инстинктивно я повернулся к противнику чуть боком, готовясь прикрыть бедром пах на случай удара ногой. И этот удар последовал! Я бросил левую руку вниз, пытаясь ухватить противника за голень – это одна из моих «коронок»! Ногу его я не поймал, зато получил удар в челюсть, оказавшуюся открытой. Пришлось снова уйти в глухую оборону.
Собственно говоря, такой бой – рукопашный и без правил – это моя вторая профессия. Без всякой команды заработал внутренний таймер: «От начала «экшена» – от прыжка в люк – прошло секунд двадцать, «контакт» длится меньше десяти секунд. Он пытается ошеломить меня, заставить раскрыться. Работает очень интенсивно и, конечно, долго не выдержит. Сейчас будет пауза».