Чтение онлайн

— Да. Так вот, появление тебя и Гончего — реальный повод мотивированно предположить, что кто-то вмешался в нашу спецоперацию, кто-то, обладающий информацией и возможностями. Потом произошел профессиональный налет на квартиру, где зависли мы с Красом; ему показалось, что совпадений слишком много, я тоже был несколько озадачен. Мы не ожидали, что начнется настоящая бойня. Решили найти ваше убежище. Твое и Гончарова. Автархан со своими людьми успел раньше. В любом случае — все хорошо, что хорошо кончается: Автархана больше нет, Краса — тоже, а мы с тобой мило беседуем в приятном заведении.

— Просто хэппи-энд, да и только!

— Вроде того.

— Я не понимаю…

— Чего?

— Почему я еще жива? Вы запланировали устранение этого Сиплого…

— Краса.

— Да, Краса. И наверняка той, что станет «наживкой». Ею стала я. Почему я жива?

— Теперь нет необходимости тебя устранять. Ты и так на всех крючках: на тебе зависло слишком много трупов…

— Не верю я вам, — горько усмехнулась Аля. — Вы меня убьете в любом случае: чтобы накладок не возникало. После того, как что-то у меня выясните или просто используете для чего-то… Извините, я снова неудачно выразилась: ведь ничего личного, так? Как в плохом кино: я оказалась в неудачное время в очень неудачном месте…

Маэстро закурил, затянулся, выпустил дым, прикрыв веки. Бросил коротко:

«Слушаю…» — и замер. Лицо его вдруг жутко побледнело, он закусил губу…

Быстро вытащил из кармана коробочку, выбросил на ладонь две облатки, проглотил.

Тело его сотрясла судорога, лицо слегка порозовело.

— В каждой профессии — свои издержки… — произнес он хрипло. Открыл глаза, и Але стало по-настоящему страшно: черные, как ледяные полыньи, зрачки расширились так, будто их окружал беспросветный мрак; в их тяжкой глубине вяло плескалось безумие… — Случай… Его Величество Случай… Он может помочь, а может и спутать все карты… Но мне любопытнее всего тот, кто управляет случаем! Ведь может статься, что тот, кто держит в руках веревочку и дергает за нитки, на которых мы подвешены, управляя событиями, судьбами, жизнями, — всего лишь бездарный актеришка, которому не нашлось места на действительно престижной сцене?.. И он гонит писклявым голоском третьесортную пьеску драматурга-неудачника… И наблюдают за всем этим действом такие же нищие бедолаги, у которых не хватает средств на билет в ложу истинного театра, где рушатся империи и потрясаются троны, где дикие орды крушат казавшиеся незыблемыми твердыни и воздвигают алтари своих жестоких богов… Как грустно, когда это представишь… Блистать на убогой сцене среди убогих декораций — что может быть горше для гения?..

Лицо Маэстро было непритворно печальным; казалось, более всего он сожалел о том, что природа так напутала с местом и временем его рождения. Левая щека дергалась, зеницы двигались под полуприкрытыми веками, словно он наблюдал несокрушимый, стремительный бег орды, и взъяренные кони опаляли его близким дыханием, и визжащие всадники с перекошенными криком лицами спешили за кровью и золотом, и прекрасные дикарки провожали их взглядами, покусывая губы от неутоленной страсти, готовые покориться новому владыке и новым порокам, и жаждущие…

Жаждущие вечного зрелища, состоящего из крови, азарта и не знающей предрассудков, бесстыдной любви — прямо там, на арене, среди окровавленных тел, когда стоны боли и страсти сольются в один и родят нового бога, который зальет мир новой кровью…

Казалось, он открыл глаза лишь огромным, невероятным усилием… Огляделся вокруг, словно пытаясь узнать окружающее…

— Ты чего таращишься, дурик? Муху проглотил? Так зимой муха — к покойнику. — Непропорционально маленькие глазки на широком, лоснящемся лице остановившегося у стола здоровенного дебила придавали ему сходство с каким-то доисторическим мастодонтом. Он облизал толстые губы, добавил со смешком:

— Примета верная.

— Бурнаш, а может, он — дерьмо? От грязного негра? То-то во все черное обрядился! — сострил малорослый крепыш со стриженной под газон шишковатой башкой.

— Ка-а-азел он, а не негр, — заключил здоровяк, которого назвали Бурнашом. Голос у него действительно был характерный, хриплый, с грустными обертонами, и поразительно походил на голос актера Ефима Копеляна.

Аля почувствовала, что растеряна. Она совершенно не заметила, как эти четверо оказались рядом со столом; а заметил ли это Маэстро? Может быть, весь его монолог предчувствие этой мизансцены, и он действительно гениальный актер-импровизатор?

Девушка рассмотрела окруживших их столик полукольцом громил, сердце словно сжалось от глухой, тяжелой" похожей на усталость тоски… И еще — она ощутила вдруг, что готова от малейшего пустяка сорваться в истерику или в дикую, всесокрушающую ярость…

Маэстро уловил ее настроение, положил ладонь на руку, подмигнул:

— Ни дня без приключений, а?

— Чего он сказал? — спросил Бурнаш крепыша.

— Приключений он хочет, — осклабился тот.

— Ну это мы ему щас устроим по полной программе. Тебе что здесь нужно, а, дядя?

— подключился третий.

Бармен, стоявший за стойкой и занятый протиранием безукоризненно чистого бокала, замер, вытянув шею; сонливость с его лица смело напрочь: сейчас на нем было предвкушение веселого представления, развлечения, заключающегося в унижении другого… Как он любил эти минуты!

— Да он — пидор! Волосики отрастил, оделся по стилю… А зачем тебе бикса, петушок?

— Эй, пидор, отгадай загадку: солененький, а не огурчик, стоит, а не часы? Щас Бурнаш тебе даст, глядишь — он тебе сладеньким покажется…

— И не переживай, девочку тоже уважим — не оставлять же ее без десерта! У нас — приличное заведение!

— Только, дядя… Все не бесплатно: за удовольствия нужно платить, халявы здесь не будет!

Бандиты, изрядно поддатые, развлекались вовсю. Ржали, ходили каруселью вокруг стола, проводили лапами по спине девушки, похлопывали по плечам Маэстро…

Аля хотела вскочить, но Маэстро удержал ее взглядом; девушка замерла на месте: в глазах Маэстро был неземной, смертельный холод.

— Петушок-петушок, золотой гребешок, шелкова бородушка… Пацаны, как там дальше в этой считалке про пи-доров?..

Бармен прихохатывал вместе со всеми. Хотя, признаться честно, он был разочарован. Обычно, когда Бурнаш вот так вот, по куражу, наезжал на заезжих лохов, те терялись совершенно, пытаясь кто качать права, кто вспоминать знакомых авторитетов… Но это был Крамогорск, никаких крутых, кроме самих себя, здесь не признавали и резонно полагали, что действительно значимым людям нечего делать в сомнительной забегаловке на дороге. Порой опускали этаких с виду важных — в «гайках» да в «голдах»… «Фуфло дутое», — говорил про таких Бурнаш. Похоже, и этот — фуфел, жаль только, что молчит, так без интересу.