Чтение онлайн

Парни у меня как раз то, что надо. Просто федералы на войне тоже учатся, и в последнее время у них случаются светлые моменты в организации службы. Я всегда учитываю любые ситуации, которые могут повлиять на исход операции. Может случиться и так, что сигнал о помощи пройдёт без задержек, никакой радиосуматохи не будет, а пилоты получат приказ по проводам (их контрразведка в курсе, что мы слушаем частоты). Тогда мои парни успеют только зафиксировать взлёт вертолётной пары.

Так что пусть Аллах нам поможет, федералы окажутся расторопными, и мы обойдёмся совсем без «вертушек». Что-то я в последнее время (лет пятнадцать уже) недолюбливаю эти «вертушки». Слишком громко винты у них гудят, да и под консолями всякой дряни понавешано...

Я сижу в салоне новенькой пятидверной «Нивы», рядом с водителем, и наблюдаю в подзорную трубу за подготовкой к операции. Наблюдение идёт так себе: вижу только самый ближний первый расчёт, остальные скрыты либо туманом, либо деталями ландшафта.

В моей «Ниве» хорошо. Автомагнитола тихо наигрывает красивую восточную мелодию, в салоне тепло, печка работает, приятно пахнет французским одеколоном и оружейной смазкой. Уютно. Спокойно. Пока туман окончательно не рассеется, никто сюда не полезет. Я пью кофе из термоса и лениво размышляю о разных вещах.

Вообще, приятно выступать в роли инспектора. Никто ничего от тебя не требует, не висит над душой. Сам ставишь «учебные» задачи, сам определяешь мастерство учеников. Плохо работают — сам виноват, надо было лучше учить. Если что-то не получится и операция сорвётся, никто с тебя не спросит.

Однако надо, чтобы всё получилось. Сейчас мои ученики сдают «дипломную». А скоро им предстоит потрудиться на полную катушку, и большие люди по результатам их работы будут решать, отработал я свой гонорар или нет. Для меня вопрос профессионализма — дело чести, это мой хлеб и моя жизнь. Так что мне не совсем безразлично, как у них всё получится. Тоже немножко волнуюсь.

Сегодня у меня здесь работают двенадцать человек. Четыре инженерных расчёта (первый — трое, остальные — по два человека) и огневая группа. Плюс я сам, мой водитель и личный телохранитель Аскер и Курбан. Курбан, хоть и умеет стрелять, не совсем боец. Он мастер в электронике и компьютерах.

Итого — пятнадцать. Уже отряд. При необходимости такими силами можно было устроить нормальную засаду, без всяких там тонкостей, но у нас сейчас другая задача. Мои ученики — сапёры специалисты. Сегодня им надо проявить себя. И не только в личном плане, но и в вопросах слаженности и взаимодействия, потому что в дальнейшем всем им предстоит работать в команде.

Всего в моём подразделении, включая отделение разведки и группу материально технического обеспечения, тридцать два человека. Я далёк от романтизма и просто сказал бы, что это сводный отряд лучших сапёров и разведчиков, собранных под моим руководством для организации минного джихада накануне референдума. Но в секретном реестре Государственного комитета обороны Маджлисуль Шура (далее — просто ГКО) отряд числится как спецкоманда «Дашо гов».

Нохчи — сентиментальные люди, в буквальном переводе это значит «Золотой гул».

Они надеются, что от нашего отряда такой гул пойдёт, что весь мир содрогнётся!

Ну, пусть надеются, у них есть для этого все основания. Денег на оборудование и экипировку они не пожалели, у нас всё самое лучшее, можно воплотить в жизнь самые смелые фантазии. Нам остаётся только работать с полной отдачей, показать, на что мы способны. Война не терпит сантиментов, она оценивает специалиста только по конкретным результатам его деятельности, которые отражаются в сводках вражеских потерь. Не в официальных релизах, а в нормальных сводках, для служебного пользования...

— Готово, — докладывает командир второго расчёта.

— Понял, — отвечаю я в свою рацию.

— Закончил, — сообщает минуту спустя командир третьего расчёта.

Общаемся очень коротко. Основное правило: забыть, что федералы — безмозглые идиоты. Уважай противника и проживёшь больше. Разведчики накануне проработали территорию, но мы привыкаем действовать так, как будто кто-то сидит неподалёку со сканером в кустах и пытается вычислить наши частоты. Потому что вскоре, если у нас всё получится, как я задумал, именно так и будет. Весь федеральный спецназ будет за нами охотиться.

Через некоторое время командир первого расчёта докладывает:

— Готово.

— Зер гут, — есть повод для хорошего настроения, все успевают вовремя, идём по графику. — Айн момент...

Я ферганский турок месхетинец. В Чечне не в первый раз, работал здесь ещё в первую войну, но чеченским владею посредственно, на обывательском уровне. То есть разговор поддержать могу и понимаю, если говорят внятно и медленно.

Хочу заметить, что специфика нашего профиля требует предельной точности.

Если у вас есть знакомый чечен, попросите его сказать по своему что-нибудь типа «процентное соотношение бризантности и фугасности для аммиачно селитренных ВВ (взрывчатых веществ)...» или, допустим «флегматизатор, пластификатор, гигроскопичность», и вам будет понятно, что я имею в виду. Кроме того, я привёз с собой своих людей, двух узбеков и курда. Это лучшие специалисты: Курбан — мастер по электронике и компьютерам, механик Анвар, самоделкин, каких поискать, и Аскер — настоящий солдат преисподней. Поэтому в моём отряде по большей части общаются по русски. Это не проблема, почти все нохчи, кроме самых дремучих дехкан, хорошо знают русский. Если и говорят с сильным акцентом, то, как правило, с самими русскими, чтобы показать им своё пренебрежение. А у меня контингент весь поголовно с техническим образованием, многие говорят по русски почти без акцента. Взаимоотношениям это не мешает — хоть мы и не местные, чужие, но вера у нас одна и молимся мы вообще на арабском.

Ещё я открыл интересную закономерность. Оказывается, нохчи охотнее подчиняются брату по вере другой нации, чем соплеменнику. Они всех своих соплеменников (вот ведь наивные!) считают равными по жизни. Я читал про их имама Шамиля (который, кстати, был аварцем). У чеченца, говорил Шамиль, нет горы, чтобы возвести на неё лучшего из своих, и нет ямы — сбросить худшего. У чеченца всегда есть соблазн избавиться от власти, которую он самолично и добровольно избрал три дня назад.

Думаю, Шамиль был прав. Пожив некоторое время среди них, я понимаю, что эти люди никогда не создадут нормального в европейском смысле государства.