Чтение онлайн

Русский вздохнул.

— Ваш Фрэнк Додл тот еще кретин. Другого от цээрушников ожидать трудно, но не до такой же степени. Предложил мне сделку — да, он собирался заплатить за документы. Зачем еще и угрожать? У него были доказательства того, что я не только ее опекун. Наверное, какие-то фотографии.

— Она была еще ребенком.

— Да, ей было тринадцать, — согласился Угримов. Взгляд его ушел вдаль. Он задумчиво пожевал губу. — Забеременела. В моем положении… — Он закрыл глаза, откашлялся и наконец посмотрел на гостя. — Если бы это вышло наружу, мне грозили бы серьезные неприятности. Такие вещи бизнесу не помогают. Что мы любили друг друга, это никого не интересует. Важны только цифры.

Мило, подумав о Стефани, хотел сказать, что тринадцатилетнюю девочку нетрудно заставить поверить во что угодно, даже в любовь. Но сказал другое.

— Вы убили ее, чтобы продемонстрировать, что он не может больше контролировать вас?

— Она спрыгнула с балкона, — прошептал русский.

Может быть, за прошедшие годы Угримов и сам убедил себя, что все было именно так?

— Так или иначе, случилась трагедия. Осложненная смертью Додла. А потом все отступило, ушло в тень из-за другой трагедии, в Нью-Йорке. — Он снова улыбнулся. — Кому трагедия, а кому счастье. Вы ведь именно тогда познакомились со своей женой?

Как много он знает, подумал с беспокойством Мило, стараясь не выдать охватившей его тревоги.

— Да, мы все еще вместе.

— Я слышал.

— От кого?

Снова улыбка.

— Помните Энджелу Йейтс? — спросил Мило. — Она была со мной в Венеции.

— Конечно помню. Если не ошибаюсь, она и застрелила вашего идиота Додла. Я прочитал где-то, что она и сама недавно покончила с собой. А потом пошли слухи, что вас разыскивают как раз в связи с ее смертью. Так это правда?

— Правда то, что ее убили. Но не я.

— Не вы?

— Нет.

Русский поджал губы.

— Вы интересуетесь моей африканской компанией, это как-то связано с ее убийством?

— Да.

— Понятно. — Он причмокнул. — В тот день, когда ваша красотка Энджела Йейтс застрелила дурака Додла, мир, в котором мы все жили, остановился. И теперь люди, которые прежде не могли выговорить это слово, читают Коран.

— Вы тоже изменились?

Угримов покачал головой.

— Можно и так сказать. У меня другие приоритеты. Круг друзей расширился, среди них теперь не только белые.

— И вы поставляете компьютеры террористам?

— Нет, нет. Никогда этим не занимался.

— А Китай?

Угримов недоуменно нахмурился.

Разговор затягивался, и Мило уже надоело ходить вокруг да около, что в порядке вещей у русских.

— Давайте к делу. Рассказывайте.

— А что взамен, мистер Уивер?

Мило сильно сомневался, что может предложить что-то такое, чего не мог бы получить человек с такими связями и таким влиянием.

— Как насчет информации?

— Касательно чего?

— Чего пожелаете, Роман. Вы ответите на мои вопросы, я — на ваши. Если, конечно, буду знать ответ.

Николай поставил на стол стакан со свежим дайкири. Угримов улыбнулся.

— Мне нравится ваш стиль, мистер Уивер.

Они замолчали, ожидая, пока Николай вернется в дом.

— Вас, как я понял, интересуют две темы. Некто Рольф Винтерберг со счетом в швейцарском банке и мои отношения с правительством Судана. Так?

— Так.

— Вообще-то они в некоторой степени связаны. Я бы даже сказал, очень связаны. Вы, разумеется, понимаете, что я человек влиятельный. И, как большинство влиятельных людей, сижу на пузыре, который может лопнуть в любую секунду. Взять, к примеру, того же Фрэнка Додла. В том случае пузырь мог лопнуть из-за некоторых моих… пристрастий. С тех пор мое положение укрепилось, и такого рода мелочи мне уже не страшны. Но тогда, шесть лет назад, я был у всех на виду. Я только начал внедряться в европейскую экономику. — Угримов пожал плечами. — Я был почти беззащитен.

— И поэтому убили Ингрид. Она была вашим слабым местом.

Русский махнул рукой.

— Давайте не будем ворошить прошлое. Поговорим о том, что случилось потом, точнее, через три месяца после того печального дня. В декабре две тысячи первого. На меня вышел — через американских друзей — один молодой человек. Вышел с похожим предложением. Да, он тоже намеревался меня шантажировать! И я подумал: Господи, за что такое проклятие? Не знаю. Речь шла уже не о девушках, а о кое-чем куда более неприятном.

— И о чем же?

Русский качнул головой.

— Если я вам расскажу, это уже не будет только моим секретом, согласны? Скажу лишь, что дело касалось финансовой стороны моего бизнеса. Упомянутый молодой человек обещал не только сохранить все в тайне, но и позаботиться о том, чтобы никто и никогда не узнал о нашем секрете. То есть он становился бы в некотором смысле моим покровителем.

— Как его звали?

— Представился Стивеном Льюисом, так я его и называл.

— Американец?

— Насчет имени сомнения у меня были, но в том, что он американец, никаких. Наглый, бесцеремонный тип. Вел себя так, словно весь мир — его хозяйство.

— Что ему было нужно от вас?

Угримов отпил дайкири, потом поднялся и закрыл ведущую на террасу дверь. Вернувшись, сел не сразу, а постоял с минуту, глядя на начинавшийся за двориком лес.

— Вы уже знаете, о чем он меня попросил. — Русский сел и, еще раз оглянувшись, понизил голос. — Принимать деньги, наличные — каждый раз разные суммы, — и класть их в цюрихские банки, на счета, открытые на два имени, мое и Сэмюеля Рота. Что я мог сделать? А вы что сделали бы на моем месте? Конечно, я согласился. Деньги поступали не часто, два-три раза в год. Что в этом незаконного? Ничего. Я посылаю в банк своего человека с подложными документами — последние два года мы пользуемся бумагами на имя Рольфа Винтерберга, — и он открывает счет.