Чтение онлайн

Внезапно его охватило нетерпение от бездеятельности, вес тела Ксении сразу показался тяжелым, а ее ровное дыхание превратилось в упрек. Охваченный тоской, он постарался соскользнуть с кровати, не потревожив ее. Вздохнув, Ксения перевернулась, зарылась лицом в подушку, натянув одеяло на голову, чтобы тут же откинуть его назад.

— Который час?

— Прошло два часа.

— Уже! Мне надо бежать!

Соскочив с кровати, она предстала перед ним. Каждый раз, видя ее нагой, Макс вздрагивал, испытывая непреодолимое желание. Их отношения длились несколько месяцев, но он никак не мог насытиться ею. Осанка Ксении, запах ее кожи, бьющий через край темперамент и искренность, ее бесконечная гордость и смелость, нежность, которая иногда взрывалась с волнительной свежестью, — все, что делало ее неуловимой и воздушной, безнадежно пленило Макса фон Пассау. Тем не менее он не отрицал, что его любовь не приносила ему покоя. Ксения не хотела, чтобы он познакомился с ее близкими — ни со старушкой няней, ни с Машей, ни с Кириллом.

— Я не хочу тебя ни с кем делить, — говорила она с такой страстью в голосе, что он сразу же успокаивался, счастливый.

Теперь он думал, что знает ее. Знал, что у нее есть дар передавать ему и свое нетерпение, и свою печаль. Возможно, он слишком многое прощал ей, как часто говорил себе, не зная, как преодолеть эту слабость.

В последнее время в лице молодой женщины сквозило беспокойство, которое она не могла полностью скрыть. Дело в том, что арест дяди затронул самолюбие Ксении. «Александр не вульгарный преступник. Наша семья выше этого», — пробормотала она с опущенной головой, и Макс понял, что она стыдится этого доселе неизвестного чувства. Его взволновало то, что она сражалась не только с чиновниками, но и с самой собой, отказываясь быть побежденной, и это делало ее очень притягательной.

Когда они работали над фотографиями для выставки, Макс предложил сделать паузу и отдохнуть, но она отказалась, зная, насколько это важно для него. Значение, которое она придавала фотосессии, делало ее еще желаннее. Декорации и освещение он старался выбрать так, чтобы порой она оставалась в тени, подчеркивая таким образом двойственность ее личности.

Борясь с нехорошими мыслями о том, что женщина, которую он любит, держит его на расстоянии, Макс выбрал другой способ приблизить ее к себе — с помощью фотоаппарата. Именно объектив давал Максу возможность сорвать с нее маску, обнажить ее чувства, превратить ее в олицетворение всех женщин — смелых, задорных, но хрупких.

— Что с тобой? — спросила она, перед тем как скрыться в маленькой ванной, которая также служила фотолабораторией.

Если в первое время их связи она стеснялась показываться перед ним голой, заворачиваясь в простыню или рубашку, во все, что попадалось под руку, то с течением месяцев научилась и обнаженной вести себя естественно. Шум теплой воды в трубах не дал Максу ответить. Сквозняк заставил его содрогнуться. Он оделся, зажег сигарету и сделал несколько быстрых затяжек. Потом налил рюмку коньяка, которую выпил залпом.

Появилась Ксения и стала собирать разбросанные по комнате вещи. А он думал о том, как красиво каждое ее движение. Она что-то радостно мурлыкала. Уже несколько дней он не видел ее такой расслабившейся, и от этого чувствовал себя еще более виноватым.

— Увидимся вечером, как обычно? — спросила она.

— Не сердись, но сегодня вечером я не смогу.

— Вот как! Почему?

Он погладил ее по волосам. Ситуация становилась какой-то абсурдной. Ему казалось, что он предает ее, в то время как он не делал ничего плохого, за исключением того, что оттягивал новость до последней секунды. Правда, эта новость, без сомнения, принесет ей боль.

— Я должен вернуться в Берлин на некоторое время.

Она застыла на месте, удивленная.

— Что?

— Я знаю, что все это внезапно, но вчера утром я получил письмо от Сары. Это моя хорошая знакомая, я тебе рассказывал. Ее отец серьезно болен. Он прикован к постели, поэтому она оказалась одна во главе предприятия Линднеров. Она очень растерянна и нуждается в поддержке.

Ксения поочередно смотрела то на Макса, то на письмо, которое он держал в руке. Она как-то напряглась и нахмурилась.

— И ты можешь ей помочь?

— Разумеется, не в руководстве универмагом. Я в этом ничего не понимаю. Да Сара и сама там справится. Речь идет о моральной поддержке. Она будет счастлива знать, что кто-то находится рядом с ней, — сказал он, пожав плечами.

— И поэтому ты бросаешь все здесь и едешь к ней? Я думала, ты готовишься к выставке. Ты столько работал в последнее время.

— Я знаю. И ты прекрасна, несмотря на то что тебе было тяжело. Я так тебе благодарен. Но сейчас положение Сары кажется мне более важным. Саул Линднер — замечательный человек. Врачи опасаются делать прогнозы. В жизни нужно уметь оказываться там, где в тебе нуждаются. Я не хотел бы, чтобы она чувствовала себя покинутой.

— Бедненькая, — всплеснула руками Ксения.

Тон Ксении рассердил Макса.

— Этот человек кое-что значит для меня. Я не хочу, чтобы она расстраивалась.

Ксения молча застегнула платье, стараясь унять дрожь в пальцах. Сообщение о непредвиденном отъезде Макса застало ее врасплох. Она сердилась на себя за то, что оказалась такой чувствительной. Макс — мужчина свободный и имеет право поехать домой. Разве все его родственники не в Берлине? К тому же он может вернуться. В любом случае никто не говорил о разрыве, и эта история не имеет к ней никакого отношения. Все ясно как божий день, но тогда почему у нее так кружится голова?

— Тебе не нужно передо мной оправдываться, Макс! — сказала она, надевая манто. — Я все прекрасно понимаю. Саре повезло, что у нее есть такой верный друг, как ты, который все может бросить и прибежать к ней на помощь.

— Некоторые называют это дружбой.

— Возможно, — сказала она, пожимая плечами. — Мне об этом ничего не известно. У меня нет друзей.

Такой кислой улыбки Макс у нее никогда раньше не видел. Он считал нелепым, что его обвиняют в том, что он просто хочет помочь человеку, которого уважает и которого когда-то любил. Вину свою он видел лишь в том, что не мог подобрать слов, чтобы успокоить Ксению. Тут он вспомнил все случаи, когда она отказывалась от него — не физически, конечно, любовницей она была превосходной, а тем, что не пускала его в свое сердце. Он рассердился за раны, которые она нанесла и продолжала наносить ему.

— Почему ты разговариваешь со мной таким тоном? — возмутился он. — Да, сознаю, что сообщил тебе слишком поздно, но я сам только недавно получил это письмо. Мне не в чем оправдываться. То же самое я сделал бы и для тебя.

— Вот только я не хлопаю в ладоши, чтобы мужчина летел ко мне на помощь при малейшей проблеме.

— Тем лучше для тебя. И чего же ты ждешь? Поздравлений? Я и так знаю, что тебе никто не нужен. Ты всегда все делаешь сама. Ты просто не способна принимать помощь от людей, которые тебя любят. Мало того, ты презираешь тех, кто хочет тебе помочь.