Чтение онлайн

– Вон там мой дедушка живет, – вдруг заявил Гоша, не обращая внимания на его слова и показывая на какой-то дом.

– Дедушка?! Точно?

Мальчик кивнул.

– А ты знаешь номер его телефона?

Гоша помотал головой.

– А номер квартиры?

Мальчик неуверенно кивнул.

– Ну, давай поедим и пойдем к дедушке. Как его звать?

– Дед Матвей.

– Твоя мама – Вера Матвеевна?

– Нет… кажется… Артемьевна. Да! Вера Артемьевна!

– А кто тогда дед Матвей? Папин отец, что ли?

По лицу мальчика Степа понял, что пытать его бесполезно. Но к родственнику сходить нужно.

– Я тебя точно в фильме видел, – заявил Гоша, когда Степа разогрел и налил ему супу. – Только ты там другой.

– Волосы крашеные.

– Нет. Ты там… такой… – Гоша поискал слово, не нашел, попытался показать руками и лицом, какой Степа в фильме. – Ты когда прыгнул там в воздух, я такой: «О-о-о…» – Гоша сделал одновременно испуганное и восхищенное лицо.

– Ясно. – Степа хмыкнул. – А фильм тебе понравился?

Гоша пожал плечами.

– Да.

– А ты вообще понял, о чем фильм?

– Понял!.. Я такой сидел: «Э-э-э…» – Гоша показал, как он сидел, раздавленный и восхищенный.

Вопросы у Степы иссякли. Есть некоторое отличие от собаки, которую Степа собирался брать… С этим мальчиком он чувствовал себя сейчас не лучшим образом. Как с ним разговаривать? Вроде всё понимает, отвечает на некоторые вопросы, но так странно говорит, может, они все так говорят теперь, еще хуже, чем сам Степа… и такой он маленький… Хорошо бы найти его нормальных родственников и отдать им мальчика.

– Поел? Пошли.

Степа видел, что мальчик, наплакавшись, поев, попив чаю (очень кстати нашелся последний пакетик в пустой пачке), разомлел и идти никуда не собирается.

– Идем-идем!

– Можно я у тебя останусь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что потому.

– А зачем тебе столько бутылок? – Гоша рассматривал батарею пустых бутылок, занявших все пространство около большого кухонного окна.

– Беседку строить! – усмехнулся Степа.

Степа видел однажды такую беседку на даче у соседей Людмилы Григорьевны. Она еще смеялась: «Редкий случай, когда тонны выпитого пошли впрок…» Не оставлять же мальчишку у себя в такой запущенной берлоге, где никто не убирался несколько месяцев, а на кухне скопились бутылки, из которых можно выстроить целую беседку? Даром что «умный дом», умом которого Степа не пользуется и свой собственный где-то по углам этого «умника» растерял…

– Почему ты бутылки не сдаешь?

– Пошли! – сказал Степа как можно тверже. – Почему… Потому! Со своей жизнью разобраться не могу, а ты говоришь – бутылки сдавать… Сдам. Давай вставай!

Гоша кивнул, слез со стула, крепко сжимая свой телефон, с которым не расставался, и пошел к двери.

Они прошли с Гошей по двору, усыпанному мокрыми листьями, перешагивая через лужи. Дождя не было уже неделю, но каждый день по двору с утра и ближе к вечеру ездила поливальная машина и зачем-то поливала асфальт, бордюры, желтые и красные листья, упавшие с деревьев.

Мальчик остановился у первого подъезда серой кирпичной пятиэтажки.

– Вот сюда.

– Точно?

– Да.

– Этаж помнишь?

Гоша улыбнулся, первый раз за сегодняшний день. Степа увидел, что у него в нескольких местах растут новые зубы, неровно, налезая друг на друга.

– Да это легко запомнить! Потому что первый этаж!

Кодовый замок не работал, Степа первым зашел в подъезд. Он присвистнул, увидев длинный коридор, заваленный какими-то коробками, старыми велосипедами, мешками, обувью, шинами.

– Никогда не был в таких домах. Это общежитие, что ли? – спросил он просто так, понимая, что Гоша ответить ему не сможет.

Гоша на самом деле ничего не ответил и довольно уверенно пошел по коридору, остановился у двери, выкрашенной синей краской, на которой было написано какое-то иностранное слово, Степа не разобрал. Ему показалось, что слово – немецкое.

– Ну, стучи! – вздохнул Степа. – Звонка здесь, кажется, нет.

Гоша постучал кулачком и крикнул:

– Де-ед! Открывай!

За тонкой дверью послышалось покряхтывание, шарканье, бормотанье, что-то упало, покатилось, и всё стихло. Дверь им не открыли. Степа с Гошей переглянулись.

– Что, всегда так? – спросил Степа, оглядываясь, потому что к ним приближалась женщина огромного размера, в красных растянутых трениках, ярко-красной кепке с английской надписью «кока-кола», в свободной белой футболке, под которой болтались, как перезрелые дыни, две длинные и мощные груди. Женщина ела сочный персик, слизывала с полной волосатой руки текущий сок и очень внимательно смотрела на них, как будто хотела заговорить.

– Здрас-сьте, – сказала толстуха, задев их колышущимся боком и томно улыбаясь.

Впереди открылась еще одна дверь, по коридору наперегонки помчались… трое… четверо… нет, пятеро… Степа помотал головой – сколько их? – на первый взгляд совершенно одинаковых детей, со смуглыми лицами, раскосыми глазами, жесткими черными волосами. Дети были одеты в первое попавшееся: слишком длинные брюки, гармошкой собравшиеся у щиколотки, ветровка на голое тело, на мальчишке с худющими мосластыми ногами – огромные розовые девичьи кроссовки и кислотно-зеленая майка с неприличным жестом на всю длину.

Дети горланили, хохотали, кривлялись, скакали. Толстуха подхватила одного, который хотел пролезть на карачках между ее ногами, легко подняла его за шкирку, раскачала и, дав щелбан, поставила на пол. Мальчишка извернулся и укусил толстуху за палец. Та дала ему в ответ такой подзатыльник, что он упал, завыл, за ним завыли и заорали остальные.

Вовремя приоткрылась синяя дверь, в щелочку показалась круглая лысая голова невысокого пожилого человека, он глянул на Гошу, замершего у стены, и Степа услышал негромкое: «Проходите!»