Чтение онлайн

Сталкер деловито зашагал рядом.

– Стой! – Глеб схватил его за локоть. – Ты кто будешь, человече?

– Моя фамилия Нестеренко, Олег Нестеренко. Здесь меня зовут Вараном.

– Почему не ушел? Артур не предупредил?

– Мне Артур не указ, - отрезал Варан. – У меня с ним дела разовые, поконтачили и разошлись как в море корабли.

– Какие дела? – не удержался Глеб. – Может, это ты позавчера ходил за Периметр?

– Дело у нас сейчас одно – выжить. Но вам, легенда, скажу: позавчера нет, не ходил.

Глеб пропустил шпильку мимо ушей.

– А кто ходил?

– Мне не докладывали, - усмехнулся Варан. – Так, слышал кое-что...

Ходок поперхнулся, схватился за виски. Приступ головной боли скрутил не его одного. Люди заохали и заголосили. Небо над Вешками почернело окончательно, будто гнильем покрылось, отяжелело близким ливнем. Ветер резко стих, и на площадь опустилась тишина. Природные звуки разом пропали, и жалкий человеческий гомон никак не мог заполнить липкую пустоту, какая только и бывает перед бурей.

Ахнула Леночка. Американка, бледная и очень злая, поддерживала подругу.

– Где твой план, сталкер? – спросила Инга, едва шевеля губами.

Рамзес постеснялся сказать где. Не любил ругаться при женщинах.

– Если вы о властях, то все, кто мог, смылись, - Варан массировал виски и говорил невнятно. – Если не врут, предупреждение было еще утром.

– Вам нужно срочно где-то укрыться, - Глеб взял Ингу за локоть виноватым движением.

– Свежая мысль! – съязвила американка и судорожно переглотнула.

– У нас дома подвал, - обморочно прошептала Леночка. – Давайте вернемся... Меня тошнит...

Любое убежище – западня, говорил мудрый Ворон, причем защищенность – бабка надвое гадала, а западня настоящая.

Глеб кивнул на милицейскую дверь.

– Лучше к ним. У них пулемет, а это какой-никакой шанс.

Инга не ответила. Глеб проследил за ее взглядом.

На площадь слепо вкатил рейсовый автобус из Ясенево, и толпа разделилась на две половины. Первые в ужасе шарахнулись от разбитых стекол и окровавленных бортов, вторые решили, что транспорт – это шанс. В автобус ринулись, давя друг друга. В дверях и салоне мгновенно завязалась драка, в которую втягивались, как в омут, все новые и новые люди. Только что индифферентная, толпа в животном пароксизме – они бегут, а мы?
– двинулась на потрепанный «МАН» со всех сторон.

Глеб закаменел, понимая, что случится через считанные минуты и что потом, когда самые наглые попытаются бежать навстречу волне.

Громко завизжала женщина, заплакали дети, числом небольшим, ибо детей в Вешках было много меньше домашней скотины. А детский плач будит самые глубинные инстинкты.

– Что вы делаете, люди? – заверещали голосом уже неразличимым, мужским или женским, и Рамзес кинулся в толпу.

Острый локоть скользнул по скуле, чьи-то цепкие пальцы ухватили за дробовик и едва не вырвали. Глеб с разворота ударил туда ногой; попал, не попал и в кого попал – не понял, да и не время разбираться. Он ввинчивался в толпу все глубже, и с каждым шагом, с каждым тычком понимал – не прорваться! Тогда сдернул с плеча дробовик и высадил в воздух оба выстрела; быстро перезарядил. Позади с секундной задержкой увесисто жахнул «Тигр».

– Охренел!.. – матерились вокруг без особого испуга.

Толпа все же схлынула, и, не дожидаясь естественного прилива, Рамзес пробежал вперед, пока не уперся стволом в решетку автобусного двигателя. Очень удачно! Сталкер отскочил вбок, чувствуя затылком животные взгляды людей, и выстрелом в упор вскрыл радиатор. Ручей красного, почти кровавого на вид антифриза брызнул на асфальт, а рядом заголосили те, кому рикошетом досталось картечи.

– Уби-и-ли! – завизжал кто-то дурным голосом, и толпа задвигалась хаотично, готовая и давить Глеба и бежать от него.

Но сталкер уже ворвался в автобус, не щадя чужих ребер и голов.

– Вон отсюда! – Глеб сам не узнал своего голоса.

И выкинул на землю тощего мужичка, который остервенело бил водителя по голове.

– Я не еду, я не еду, - повторял как заевшая пластинка избитый в кровь шофер дядя Саня. – Птицы же… я не еду…

Громкоговоритель на фонарном столбе засипел, заскрежетал и прокашлялся Скипидаровым баритоном.

– Кто стрелял?!

Глеба хватали сзади. Сталкер рывком стряхнул чужие руки, но немного опомнился.

«Охолонись, Рамзес!
– проявился на границах сознания голос разума. – Досчитай до десяти. Сколько глупостей ты уже натворил в горячке?»

Считать можно было и до десяти, и до ста. Но когда на него прыгнул вооруженный монтировкой парень, с остатками рубахи на татуированной груди, Рамзес закусил удила. Татуированный задавал тон в драке. Таких Глеб насчитал троих, кто бил смертным боем всех попавших под руку. Парень тонко завизжал, открыв в оскале серые как асфальт зубы, когда сталкер сломал ему руку. Монтировка полетела в окно, а Рамзес, перехватив обрез, как дубину, в несколько движений положил разрисованную троицу на пол.

От его вмешательства стало только хуже. Женщина, только что закрывавшаяся от бандитских кулаков, посмотрела на сталкера из-под локтя и заверещала так пронзительно, что Глеб едва не оглох. Его схватили за шею, Размес двинул назад локтем; рванулся. Комбинезон затрещал в чужих пальцах, и Глеб споткнулся. Падать нельзя, затопчут! Рамзес чудом удержался на ногах, всем весом наступив на мягкое – человек лежал в проходе, не то мертвый, не то без сознания.

Драка не утихала. На смену одним драчунам в автобус прибывали другие, а свалка, выплеснувшись наружу, обретала катастрофические масштабы.

Сквозь шум Рамзес услышал выстрел, а следом яростный вопль. Стреляли из «Тигра», а кричала, наверное, Инга, и кричала страшно. Глеб сунулся в оконный проем, увидел людей, цепляющихся пальцами за стеклянное крошево, и ногой выпихнул их обратно. Сломанный нос лучше песьих зубов, ребята! Но в окно снова лезли.

Глеб заревел в перекошенные лица:

– Назад! – готовый стрелять, и прикусил язык от удара в затылок.

Из-за дикой боли во рту Рамзес не потерял сознания, хотя били насмерть, чем-то тяжелым. Глеб уклонился от следующего удара и упал на колени, закрывая голову руками.