Чтение онлайн

— И Флегг был уже мертв, когда вы вошли в номер?

— С пулей в башке. Дверь была не заперта. Я вошел. Кейси лежал на ковре, лицом вниз. Я перевернул его — знаю, что не следовало этого делать. Но, черт побери, я же не знал, что он мертв. — Миллер вздохнул. — Он еще не застыл, тело было теплым. Все случилось, наверное, за несколько минут до моего прихода. Я все еще стоял около него, когда появилась полиция. — Миллер прижал руку ко рту. — Скотт, ведь я думал, что по телефону со мной разговаривал Кейси. Полицейские, должно быть, приняли меня за сумасшедшего, а я только потом сообразил, что звонить мог кто угодно, даже тот, кто убил Кейси. И если это был не Бэтмен, который запросто мог влететь в окно и удрать через него, то Вайс поднял этого человека наверх еще до меня. По-моему, это был Фрэнк Квин или один из его наемников.

— Женщина по фамилии Лопес показала, что Квин находился в это время у нее.

— Значит, она солгала. И Вайс солгал. А уж Хейман точно солгал, я это знаю. В глаза его не видел, пока он не выступил в суде как свидетель обвинения. Я чуть со стула не свалился. Вот когда я понял, что меня хладнокровно заманили в ловушку. Все остальное могло быть просто фатальным совпадением, только не свидетельские показания Хеймана. Это было лжесвидетельство, и единственная цель его — устроить мне ловушку.

— Так вы не покупали пистолет у Хеймана?

— Скотт, у меня никогда не было пистолета. Я ни разу не заходил в лавку ростовщика — не только к Хейману, вообще не бывал в таких местах.

— Что ж, — сказал я, — если Хейман дал под присягой ложные показания, то Вайс и девица Лопес также были лжесвидетелями. — Я задумался. — Дело в том, что именно из-за Вайса ваша сестра и обратилась ко мне.

Я рассказал ему, что случилось в течение этого дня, подчеркнув особо, что хотя признание Вайса и было очком в пользу Росса, но после смерти Вайса толку от него никакого. На данный момент, во всяком случае.

Несколько минут Миллер сидел молча. Потом заговорил:

— Может, вам удастся разыскать Хеймана — это самое слабое звено в их цепи. Именно его показания относительно орудия убийства окончательно убедили присяжных в моей виновности.

Мы обсудили с ним все проблемы. Я поднялся: пора было отправляться домой.

— Скотт, — заговорил Миллер, откашлявшись, — спасибо, что приехали. И... за все, что делаете для меня.

— Да ладно. — Я помахал ему на прощание и вышел из камеры.

В начале четвертого утра я снова сидел за рулем своего «кадиллака» и ехал по бульвару Санта-Моника. Самолет, которым я вылетел из Сан-Франциско, приземлился в международном аэропорту Лос-Анджелеса меньше часа назад, и я сразу отправился в город.

Если бы у меня и оставались сомнения в невиновности Миллера, сейчас они исчезли бы. Я поверил ему. Более того, мне понравился этот парень. «Желаю побольше удачи», — сказал он. Да. Удача мне не помешала бы, она была нужна нам обоим. Со смертью Вайса и исчезновением Хеймана у меня оставались только двое: сам Квин и женщина, подтвердившая его алиби на суде, Лолита Лопес. Она все еще жила в «Уайтстоуне». Именно к ней я сейчас и ехал.

Я знал, что собой представляет Лолита. Женщина, водившая дружбу с таким подонком, как Фрэнк Квин, не могла походить на Белоснежку или Мисс Вселенную. По крайней мере, на нашей грешной земле. Нет, как всякий профессиональный преступник в девяноста девяти случаях из ста оказывается человеком грубым, жестоким и бессердечным, со следами блевотины на одежде и шрамами на теле, так и женщины их круга, за редким исключением, — грязные потаскушки, крикливо одетые крашеные шлюхи, в дешевеньких туалетах и с безвкусным макияжем, с грубой речью и подлыми мыслями, женщины, с которыми жизнь обошлась не просто жестоко, но исковеркала их душу.

Дежурный администратор в «Уайтстоуне» сказал мне, что мисс Лопес проживает в номере 26. Я поднялся по лестнице на второй этаж. Время близилось к четырем утра, но я преднамеренно явился с визитом в этот ранний, предрассветный час. Возможно, Лопес спит сном младенца. Люди, поднятые среди ночи с постели, менее осмотрительно относятся к своим словам. И если хочешь добыть какие-то сведения у женщин подобного рода, из тех, что дают алиби всяким Фрэнкам Квинам, то лучше всего застать их врасплох. Во всяком случае, так я думал, остановившись перед дверью номера 26.

Я постучался настойчиво и громко. Получилось очень впечатляюще даже для меня. За дверью послышались шаги. Я услышал их в ту же секунду, как постучался; значит, эта женщина не спала. Что ж, не повезло. Ничего не поделаешь, решил я. Итак, ринемся в атаку, забросаем ее вопросами, выведем из состояния равновесия.

Дверь открылась.

— Доброй... — начал я. Если это и была та потаскушка, которую я ожидал увидеть, то я готов был немедленно приобщиться к преступному миру. — Вот это да, — выдавил я, — так вы и есть Лолита Лопес?

Эта женщина не имела ничего общего с тем образом, который нарисовало мое воображение. Передо мной стояла белозубая латиноамериканка со сверкающими глазами, длинными черными волосами, падающими тяжелыми прядями на шею и окутывающими кудрявыми завитками ее плечо, с гладкой кожей цвета сливок, полученных от ухоженных коров, с высокой красивой грудью, тонкой талией, пышными бедрами — да, это было само совершенство.

— Ох ты, — повторил я. — Вы не можете быть Лолитой Лопес, тогда кто же вы?

— Я действительно Лолита Лопес.

— Нет!

— И все-таки это я, дорогой папаша. Может, зайдете или в дверях будете торчать?

Нет, она, безусловно, принадлежала к преступному миру. По крайней мере, выражение глаз выдавало ее с головой, и эти грешные губы принадлежали отнюдь не невинному существу. Я уставился в потолок. Она была великолепна, ничего не скажешь, но ведь я практически обручен с Дорис Миллер. Во всяком случае, нас связывали прочные узы. Да, она мне нравилась. Черт возьми, я же работал на нее! Ведь все, что я делал, делалось только ради Дорис Миллер, это мой долг по отношению к ней.