Чтение онлайн

Никто не смел не согласиться с действующим режимом нынешнего правителя. А если кто-то решится, то этот человек, несомненно, будет назван одним из сторонников Вэй-вана, и его немедленно прикажут казнить.

Шел четвертый год правления Лунань. В силу вступил указ Ли Фэна – "Чжан Лин": чтобы продолжить заниматься своей работой, механики обязаны зарегистрировать свои имена в местных населенных пунктах и получить жетоны "Чжан Лин".

В зависимости от квалификации и опыта каждого мастера, императорский двор разделил механиков на пять рангов. На второй стороне жетона ставилась печать с уникальным номером. Все, кто получил такой жетон, и все, что они починили или создали – обязательно должно быть зафиксировано и внесено в протокол.

Также отныне существовали жесткие рамки в отношении того, какую работу разрешалось выполнять в зависимости от ранга. Незарегистрированным механикам запрещалось браться за любую работу.

Что касалось военного снабжения и оборудования – механикам, не состоящим в списках личного состава на службе в армии, запрещалось вмешиваться в ремонт техники. В случае нарушения указа механику ломали пальцы и отправляли в изгнание.

Когда слухи про указы Императора добрались до сановников, в столице вспыхнуло множество споров. Однако, как бы упорно не спорили придворные министры, императорская канцелярия выгораживала себя, давая один и тот же ответ: если не ограничить механиков, как тогда «закрутить клапан» постоянной утечки Цзылюциня?

Не успел этот указ выйти в свет, как Ли Фэн бросил очередной, пугающий, словно гром средь ясного неба, указ. Император дал ему название "Цзигу Лин", направленный непосредственно на военную службу в армии.

В соответствии с различными функциями по всей территории Великой Лян, в каждом регионе было установлено семь основных военных подразделений, которыми руководило по одному командиру. Эти командиры были отправлены в Цзяннань, Чжунъюань, Сайбей, западные земли и Наньцзян. Военным министерством координировались назначения и увольнения военнослужащих, денежные довольствия, пайки, военная броня и снаряжение. Остальные вопросы решались главнокомандующими пяти военных округов.

Аньдинхоу, на руках которого был жетон Черного Тигра, в критической ситуации мог взять командование войсками любого региона по всей стране.

Ли Фэн влиял на работу пяти основных регионов, но не прикасался к жетону Черного тигра в руках Аньдинхоу. Он назначил нескольких инспекторов в дополнение к нынешним командирам по регионам. Командиры подчинялись непосредственно военному министерству. Один раз в три года на эту должность назначался новый человек. Работа действующего командования состояла лишь в том, чтобы запросить у военного министерства "Цзигу Лин".

Если при переброске войск по "Цзигу Лин" солдаты не прибыли по приказу, действия командира, развернувшего войска, рассматривались как восстание против императорского двора.

Все военные силы, размещенные в пяти основных регионах, должны были соблюдать этот закон. За исключением Черного Железного Лагеря.

Когда о "Цзигу Лин" узнали среди народа, по всей Центральной Равнине пронеслась волна громких возмущений. Кого в такой ситуации будет заботить судьба простых механиков? Неужели "Чжан Лин" выеденного яйца не стоит [6]?

Император и придворные министры шумно спорили в течение всего года: трое из пяти командиров подали в отставку. Ситуация выходила из под контроля, что вызывало тревогу Аньдинхоу, служащего на северо-западной границе.

Маршал еще не успел выразить свое мнение по поводу указа Его Величества, вероятно искавшего смерти подобными указами, как оказался вынужден, отвердив кожу головы [7], отправиться в путешествие через всю империю, дабы укрепить боевой дух в регионах. Не смотря на трудности, ему пришлось вооружиться терпением и начать успокаивать сердца военнослужащих, мирясь с криками старых генералов. Стоило решить один вопрос, как незамедлительно возникал другой, отчего маршалу пришлось метаться по всей Центральной Равнине.

На первое полнолуние в вечер празднования фонарей [7,5], Гу Юнь вернулся в столицу, чтобы предоставить Императору ежегодный доклад. На выходе из города по всей улице было разбросано более пятидесяти платков молодых барышень и невесток [8]. Даже представить было сложно, какое войско прошло через столицу. Через несколько дней главная дорога в столицу была убрана. Даже пеленки расходовали не так расточительно.

Помимо военных, этим законом были обеспокоены и мирные жители. Ученые каждой библиотеки по всей Центральной Равнине не могли говорить ни о чем другом – каждый день пересуживали его снова и снова. И снова – этот указ, этот указ, указ, указ! Все неустанно спорили только о нем.

В стенах императорского двора, погруженного в тяжелую и безмолвную атмосферу под властью Императора Юань Хэ, наконец-то нашли, о чем поспорить.

Эта сумятица из-за нового указа продлилась до шестого года правления Лунань. Споры о "Цзигу Лин" до сих пор не прекращались. Император отказывался отзывать указ, в то же время, ему не хватало инспекторов на службу в регионы. Закон был подобен подвешенному в воздухе мечу, готовый в любую секунду перерубить одну из сторон. Никому не было известно, что ожидало после: победа Императора или его поражение.

В тот год стояла прохладная осень. С событий в Цзяннане прошло четыре года. Кости Вэй-вана давно остыли. Указ Императора исчерпал свой интерес, и никто о нем больше не говорил.

Возле казенного тракта Чжунгуаньцунь расположилась таверна, носившая название "Деревня Синхуа". Говорят, на территории всей Великой Лян "Деревня Синхуа" – самое распространенное название. Если где-то и стояла лавка по продаже алкоголя, восемь из десяти таких лавок носили название "Деревня Синхуа".

Осторожно приподняв дверную занавеску, порог таверны пересек молодой господин.

На вид ему было около двадцати лет. Он носил старый истрепанный халат и больше напоминал нищего ученого. Не смотря на это, молодой господин казался очень красивым и изящным – его высокую переносицу будто вырезал скульптор, а глаза излучали холод зимних звезд. Сторонний наблюдатель про себя не подумал бы, что молодой господин внушает страх, он скорее источал нежность яшмы.

Глаза любопытствующих начинали сиять с первого взгляда на молодого господина. Даже если долго разглядывать того с нескрываемым восхищением, наблюдатель не испытывал скуку, а скорее наоборот – чувствовал на душе нечто приятное, безмятежное.