Чтение онлайн

Фальшивый поцелуй в щеку х5

Фальшивое прилюдное признание в любви х1

– Ты сумасшедшая?
– без прелюдий поинтересовался у девушки.

– Не хочешь – не надо! – сверкнула глазищами Диана и отвернулась.

Ладно, экзамен грозил куда большими проблемами, чем фальшивые отношения с Искривленышем. Приложив палец к бумаге, я почувствовал слабый укол – договор требовал крови. Пергамент вспыхнул и быстро сгорел на оставив никаких следов.

– Штраф стандартный? – уточнил я девушки.

– Конечность и глаз, - подтвердила она. – За разглашение ты умрешь, подавившись своим языком.

Формально, договоры на крови были под запретом, но ввиду действенности пользовались большой популярностью. Существовала легкая версия, что использовали мы, и обычная - условием в которой была жизнь.

– Если ты не сдашь теоритическую часть, то естественно договор аннулируется, - сказала девушка. – Выйди за дверь, мне нужно переодеться. И кстати, несмотря на то, что мы типа встречаемся, ты мне совершенно не нравишься.

Я закатил глаза и не став ей ничего отвечать, вышел на улицу.

Утренняя прохлада забралась под распахнутый пиджак, напоминая, что дело близится к поздней осени. Мне пришлось переодеться в костюм-тройку, выданный учителем для носки в академии. Черные зауженные брюки, приталенный черный пиджак, жилет и лакированные туфли. Только вот я стал повыше, и набрал мяса, поэтому пиджак трещал по швам, а брюки превратились в «подстрелы». Пришлось даже снять исподнее, чтобы выиграть лишний миллиметр, позволивший застегнуть пуговицу на штанах.

– Стой на месте и не дергайся, - сказала вышедшая на улицу Диана, - сейчас вставлю наушник.

Краем глаза я увидел, как она достала металлическую палочку и подцепила на нее крохотный шарик из оранжевой пластиковой капсулы. Затем палочка проникла ко мне в ухо и юркнула назад, оставив легкое ощущение заложенности. Тоже самое произошло и со вторым ухом,

– Душа, что разделенною была, стремись к своей неуловимой части, - нараспев произнесла Искривленыш, - ты проведи с болью наши голоса перед лицом напасти.

В ушах засвербело, застучало, мир звуков обострился, врываясь в сознание широким потоком. А потом кто-то закричал:

– Нет! Спасите меня! Я так больше не могу! Нет…

Крик затих, а окружающие звуки вернулись к своей первоначальной громкости. Я искренне посочувствовал несчастному, чью душа оказалась заперта в этом устройстве.

– Каин, ты меня слышишь? – прозвучал голос Дианы в голове. – Ты злобный чудик, доставляющий всем неприятности.

Девушка едва шевелила губами, ее речь казалась ближе к шипящему выдоху, чем к буквам или слогам.

– Полегче, искривленная, - я смерил ее тяжелым взглядом. – Мы с тобой не подружки.

– Да, признаюсь, что переборщила, - она отвела глаза и проскользнула мимо меня. – И обращаясь ко мне, постарайся говорить тише, а то я едва не оглохла. Мы же сейчас связаны через наушник.

Я последовал за девушкой, стараясь не делать резких движений, чтобы не повредить костюм.

Пришло время сдать первый экзамен.

***

Елизавета Чернышова была до того блеклой и непримечательной личностью, что люди забывали про нее спустя минуту знакомства. Выглядела она на манер сорокалетней дамы, одеваясь в серые длиннополые платья и пренебрегая косметикой. Здесь имелась и хорошая сторона – недостатки Лизаветы многие принимали за достоинства, так пугливость становилась скромностью, вялость ума объяснялась зрелой неспешностью, а немногословность превратилась в безупречную вежливость.

Чернышова преподавала уроки манер и этикета у девушек на старших курсах. Занятие непопулярное, ходили туда несколько серых мышек, бывших еще более невзрачными и забитыми, чем их учительница.

Когда объявили, что она станет членом комиссии на дисциплинарном экзамене, сидящая в кресле девушка упала в обморок. Никто не заметил, что Лиза обмякла и не подает звуков, погрешив на стыдливость и нежелание перчить руководству, поэтому приказ утвердили. От страха Елизавета не спала две ночи подряд, и сейчас пребывала в сонливом состоянии, с трудом сдерживая зевки. Единственное, что не давало ей уснуть - это собравшаяся в аудитории группа учителей, нагонявшая на девушку дикий страх.

Больше всего ужаса доставляла Марьяна, бывшая заместителем ректора. Она неподвижно сидела на стуле, вперив взгляд в одну точку и излучала аура холода и недовольства. Следующим шел директор, полчаса распинавшийся про распустившуюся молодежь и бездарность нынешнего начальства. С каждым его выпадом в сторону ректора от Марьяны исходил всплеск ненависти, но старик был на удивление толстокожим.

Елизавета знала, что директор ненавидит Виктора, сменившего его на посту после упразднение школы и основании академии. Из-за боевого прошлого старика ему оставили номинальную должность директора, просто чтобы не обижать ветерана. Из-за его склочности и буйного нрава это не раз выходило боком, но прошения об увольнении упрямца не принимались.

Последний член комиссии вошел в кабинет минуту назад, почти приведя впечатлительную Едизавету к грани, за которой следовал обморок. Высокий мужчина в черном бархатном плаще, отороченным белоснежным мехом, с боевым двуручным мечом на спине. Заостренные черты лица и кривая, застывшая усмешка придавала всему его облику мрачную опасность.

– Генерал-майор Станислав Кройнберг, - представился мужчина. – Полагаю, что можем начинать дисциплинарный экзамен.

Кройнберг сел на стул рядом с Лизой, заставив сердце бедняжки заходиться в бешеном ритме, неумолимо подталкивая ту к сердечному приступу.

– Евгений Порфирьевич, будьте добры, пригласите студентов, - сказала Марьяна, даже не смотря в сторону старика.

Рыжие усы мужчины затрепетали от возмущенного выдоха, но спорить с этой сукой себе дороже. Он вскочил и быстрым шагом подойдя к двери заорал:

– Заходим по одному! Лев Устьин пошел!

Зашел бледный, трясущий юноша, показавшийся Елизавете не менее напуганным, чем она. Лев подошел к столу, где были разложены бумажки с номерами билетов, когда его остановил окрик Марьяны: