Чтение онлайн

– Кто говорил?
– насторожился Воллет, как легавая собака, почуявшая дичь. Этой "дичью" был очередной возможный отступник. Всем известно, что в окружении герцога полно всяких непотребных вольнодумцев. Про некоторых из них нелишне было бы донести в норвейрскую Первообитель...

– Не помню, - выкрутился Хосвейн.

Заметил ловушку и решил защищать своих прихвостней? Иногда он вовсе не так глуп, как кажется.

– То, что ваша светлость соизволили назвать "вольнодумством", на самом деле - ужасная ересь. Талвеон Эйрский - отступник, а это преступление гораздо хуже, чем разбой или даже убийство. Вы сказали, что доверяете мне, ваша светлость... Так неужели вы сомневаетесь в откровении Творца?

– Э-э, нет, нет, святой отец, - поспешил заверить герцог.

Он вдруг поймал себя на мысли, что этот человек наводит на него не меньший страх, чем разговоры о звере. Это недопустимо, просто немыслимо... Он все-таки наследный господин Лоретта! Хосвейну сделалось досадно, и это чувство почти пересилило страх. С такого как Воллет станется и об отступничестве герцога в Норвейр донести... Такой ни перед чем не остановится. На что нынче обменивают герцогское отступничество? На второсвященство в норвейрской Первообители?.. Впрочем... если дело зайдет так далеко, он, Хосвейн, тоже может пустить в ход свои норвейрские связи.

– Что же, - промямлил герцог, - вы полагаете, смерть еретика избавила бы Лоретт от напасти?

– Воистину так, ваша светлость. И никакие сумеречные охотники, которым город ни за что платит из казны, стали бы не нужны.

– Вы полагаете...
– неопределенно повторил Хосвейн.

– Как же предположить иначе, если охотница уже третий день в городе, а оборотень продолжает свои черные дела?

– В самом деле... Так, по-вашему, стоило бы назначить итоговое заседание суда по делу Талвеона?

– На все воля Творца, - как можно смиреннее отозвался Воллет.

На итоговом заседании в обязательном порядке выносится окончательный приговор. А в случае Талвеона двух мнений о том, какой это приговор, быть не может. Неотрекшегося и нераскаявшегося еретика следует казнить.

Наконец-то Талвеона повесят. Наконец-то он, Воллет, победит. Он не смог восторжествовать над своим противником в жизни, но уж в смерти-то он восторжествует, здесь ничто ему не будет препятствием. Пыточной машине проклятый отступник не покорился, но покориться виселице ему придется. Затягивающейся петле Талвеон не сможет противопоставить ничего, обладай он хоть железной волей. И никогда, никогда не будет уже он глядеть на мир своими непреклонными глазами, уверенный, что вправе проповедовать какую-то свою истину, отличную от той, которую считает единственно верной он, Воллет. Никогда не будет глядеть глазами, в которых, несмотря ни на что, нет ненависти...

Не будет? Не будет... На мгновение Воллет ощутил какую-то опустошенность в душе. Что последует за окончанием этого противостояния длиной в год? Что дальше?.. Нет, это безумные мысли... Какая опустошенность? Не опустошенность, а логичный итог. Победа.

– Я... подумаю об этом, - сказал после долгой паузы Хосвейн. И, явно довольный, что нашел такой не означающий ни "нет" ни "да" ответ, повторил: - Да, я подумаю.

Проклятый мямля! Воллет мысленно выругался, но тут же попросил прощения у Творца. Прощения и терпения.

– Хорошо, господин герцог, - с притворной покорностью кивнул первый священник.

Все равно вечно Хосвейн "думать" не сможет, рано или поздно надо будет принять решение. И он, Воллет, постарается, чтобы это решение было таким, как нужно. Правильным. Он выжмет из этой птицы в человеческом обличии назначение итогового заседания суда.

– Но я прошу вас, ваша светлость, не откладывая пойти мне навстречу хотя бы в одном. Условия содержание еретика следует ужесточить.

– Насколько я знаю, он содержится в одиночной камере, и на прогулки его не выпускают, - заметил Хосвейн.
– Это самые строгие условия из возможных.

– Обратите внимание на посещения. Пусть к нему не допускают никого, кроме служителей веры и закона.

– Разве к нему приходит кто-то кроме святых братьев и судебных расследователей?

Но Воллет слишком хорошо знал, кто за последние дни посетил Талвеона, и не отстал от герцога, пока тот не подписал нужную бумагу. Очень уж много эта фейренская девица о себе мнит, если считает, что может всюду совать свой нос. Сумеречные охотники и без того погрязли в непростительной гордыне, уверенные, что это их ничтожное оружие, а не воля Творца поражает ночных тварей. Девице, конечно, не откажешь в проницательности, если она уловила связь между зверем, на которого охотится, и еретиком. Но в тюрьме ей больше делать нечего, еретик - не ее забота.

Было мгновение, когда у Воллета появился соблазн не требовать ужесточения содержания отступника, а подождать - не отправится ли Бирг снова в тюрьму? Это можно было бы использовать против нее. Не важно, какие у нее на самом деле мотивы: того, кто ходит к еретику не ради его вразумления - а такую миссию могут исполнять лишь избранные двухбережные братья - самого можно обвинить в еретичестве. Но тупоумный Орвен Кейр на стороне охотницы - то есть, можно сказать, что все страшинство. И не только... Вот если бы он, Воллет, произнес проповедь в храме против фейренской чужачки, многие вняли бы его словам. Но многие, пожалуй, и нет. Это чревато враждой в народе...

"К тому же, - пришло вдруг в голову Воллету, - Творец может избрать эту девицу своим орудием. Пути его неисповедимы..." Не исключено, после того как еретик умрет, именно рука охотницы сразит зверя. Возможно, так бывало уже и прежде, оттого и пошла ложная слава ей подобных... Ведь люди видят только внешнюю сторону, но не суть. А хорошо бы, если бы на этот раз все было иначе. Если бы ночную тварь поразила небесная молния, все воочию узрели бы величие и милосердие Творца, и воздали хвалу ему, а не наглой самодовольной девке из Фейрена.

Стоит ли сейчас заводить с Хосвейном разговор насчет излишнего упрямства Орвена Кейра?.. Нет, пожалуй, лучше пока подождать. Ни к чему, чтобы мысли птицеголового герцога рассеивались на множество разных вопросов. Пусть "подумает" о еретике. Пусть как следует подумает... А до главы старшинства очередь дойдет в свой черед.

Самому же Воллету теперь тоже нужно подумать. Еще об одной заблудшей душе. Об ее благе.

***

Второй раз Ярлу к Талвеону тюремный стражник не пропустил. Оказывается, документ, который ей вчера выдали в советном доме, имеет однократную силу. Ярла глянула в бумажку и обругала себя за невнимательность, за нелюбовь ко всякого рода канцелярской писанине. Разрешение, действительно, на один только визит. Если бы прежде прочитала внимательно, время бы сэкономила, не в тюрьму, а сразу в советный дом пошла - новую бумагу требовать.