Чтение онлайн

– "Oй. Умой кылбурлы зеч кыл верало [36] .

– Э, а по-русски можно? – сказал пухлый.

Я пожал плечами. Умнее было ответить. Собеседника ударить тяжелее. Хотя мне пацаны и говорили, что у многих гопов это специальный трюк: разговорить человека, который считает, что собеседника ударить тяжелее, и свалить, когда совсем распоется. Или, наоборот, на собственном полуслове врезать. Даже специальный термин есть, sucker punch.

Но теперь-то я чувствовал, что гопы не готовы еще нападать. Им поговорить хочется. И чем дольше с ними говоришь, тем дальше обострение. Но я не хотел с ними говорить. А на обострение мне было плевать.

– Ты же не один был, а? – сказал пухлый, который в этот раз будто поменялся ролями с дохлым. – Сестренка была, нет? Дедушка был, нет? Или это не дедушка, а? И не сестренка, а? Чё молчим, а? В уши долбимся? Слышь, братёк, он совсем забурел, по ходу. Айда ему уши почистим, а?

Я даже не пошевелился. Рано. Разглядывал обоих. Дохлый тоже почти не шевелился – пялился на меня, думал чего-то. А пухлый заводился – и явно добивал остатки терпения.

– Я не понял, ты самый смелый типа, а? Ты нормально отвечай, когда спрашивают, понял, нет?

– Понял, – сказал я, заулыбавшись.

Пухлый запнулся и вообще осерчал:

– Чё ты понял, блин, а? Тебе вопрос задали, отвечай давай.

– Там много вопросов было, – объяснил я. – Давай по очереди.

– Ну, сука… – выдохнул пухлый, но дохлый сказал:

– Ща, Тимур, погодь. Ты чего один?

Я кивнул и честно ответил:

– Домой срочно надо.

– А что в грязи весь, как бомж?

– Испачкался.

– А сестра где?

– У бабушки осталась.

– А дед?

– Да вон, – сказал я и показал подбородком.

Пухлый обернулся сразу, дохлый был умнее или опытнее, потому прищурился, готовясь встретить мою атаку. Но пухлый протянул счастливым голосом:

– О! А вот и дедушка пришел!

Дохлый быстро развернулся и увидел наконец того самого маньяка в сером плаще, который позавчера щипал Дильку за ногу, а сегодня бродил по электричке, искал кого-нибудь еще, чтобы пощипать. А может, умучить, вдруг понял я, или не я – а рывком растопыривший кожу проволочный каркас. Маньяк вошел в вагон очень тихо и издали изучал обстановку. Хотел даже, кажется, так же тихо убраться обратно в тамбур, но все-таки мягким шагом двинулся к стоявшим спиной гопам. Меня он до поры не видел – гопы заслоняли.

– Здравствуйте, мальчики, – приветливо откликнулся дедок. – А что это вы тут…

– Здравствуйте, дядя Валя, – сказал я любезно.

– О, как это – воссоединение семьи! – воскликнул пухлый.

Дядя Валя убрал улыбку с лица и попросил:

– Молодые люди, пропустите, пожалуйста, я спешу.

– О, а чё, вы уже не родственники? – удивился пухлый, а дохлый, покосившись на меня, совсем перегородил проход.

Я смотрел не шевелясь, но с таким злорадством, что даже рот, кажется, приоткрыл. Удовольствие оказалось недолгим.

– Малой, ты чей, я забыл? – спросил дядя Валя совсем другим тоном.

– Дед, да ты сядь, неудобно же… – продолжил было пухлый, но гад продолжил:

– Равиля, Коськин, Брынзы? Ага, Брынзы. Ты сейчас фуфлом не играй, а быстро сядь на копчик, пока он есть. А то Брынза с Толиком тебя прямо на сто четвертом встретят и быстро в опуски пропишут, я это обеспечу.

Пока он говорил, пухлый худел на глазах, причем худел в сторону противоположной лавки. Дохлый с места вроде не двинулся, но между двумя гопами само собой образовалось пространство, в которое прошли бы полтора дяди Вали, да еще и отдавая честь. Честь дядя Валя отдавать не стал. Он довольно сказал:

– Ну вот, – и качнулся вперед.

– Он урод, детишек любит и, может, убивает, – быстро сказал я по-татарски и удмуртски.

– Кет ul? [37] – туповато спросил пухлый, а дохлый бегло оглянулся на меня, уставился на дядю Валю и сделал шаг, преграждая ему дорогу. Пробормотав:

– Убир мед басьтоз [38] .

Я вздрогнул, но сообразил, что это устойчивое проклятие типа «черт побери». Пухлый, увязший в моей фразе, и не расслышал.

– Ul nisli? [39] – снова спросил он, машинально вставая поближе к дохлому.

– Sariqlarni segep suyam [40] , — объяснил дядя Валя и вытащил из кармана огромный тесак с зазубринами.

Пацаны застыли.

– Ты чего, дед, – туповато сказал пухлый.

Дядя Валя очень быстро провел лезвием вдоль его груди и живота – и куртка распахнулась, показав вязаный свитер под дурацким клетчатым шарфом. Пухлый запоздало дернулся, будто руками заслониться хотел, и снова застыл: дядя Валя поднял тесак к его лицу и сказал:

– Тихо.

Перевел лезвие к лицу дохлого и повторил:

– Тихо, ребятки, так? Так. Брысь.

Он опустил нож на уровень пояса и двинулся вперед, не сомневаясь, что препятствий не будет. Их и не было: гопы убрались между лавками. Спасибо, не под лавки. Храбрецы, блин, подумал я, наливаясь чем-то черным и горячим.

Вскочил на скамейку и сказал:

– Дядь Валь, не торопись.

Сгорбленная серая спина замерла.

– Меня-то еще не напугал, куда чешешь-то? – сказал я, прикидывая, что, если кидаться слева, можно надеться на нож, он развернется, а вот если перепрыгнуть на тот ряд, оттуда со спинки коленом и сверху локтем, то можно успеть.

Дядя Валя повернулся ко мне и сказал, грустно улыбаясь:

– Мальчик, ну зря ты это, ей…

И быстро спрятал нож в карман, глядя на дальнюю дверь.

Не купишь, холодно подумал я, почти уже отталкиваясь.

Но от дальней двери сказали:

– Э, орел, со скамьи слез быстро.

По проходу к нам неторопливо шли два милиционера.

Сержанты.

Те самые, конечно.

Дурная комедия какая-то. Входят все и строго по очереди. И сразу ко мне. Блин, нашли самого опасного. Правильно, что им гопы и маньяк.