Участь Эшеров
Шрифт:
Когда он вернулся в гостиную, нервы были натянуты как струна. Дунстан лежал на боку и громко дышал. Его взгляд был неподвижен и пуст.
Рикс стоял над ним, а ветер и дождь хлестали сквозь разбитое стекло. Внутри у него закипал гнев. Он сотрудничал с Дунстаном впустую, рисковал наследством из-за несуществующей истории Эшеров.
Дунстан издал тихий мучительный стон. Он откинул руку в сторону, крепко сжимая кулак.
«Ты сделал из меня дурака, — кипел негодованием Рикс. — Из-за тебя я чуть не лишился всего!»
Коричневый фургон. Если кто-то, посланный Уоленом, наблюдает за домом Дунстана, то…
Рикс так сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Из глубины его сознания, от того темного незнакомца, чье существование он отказывался признать, пришло желание убить.
Он посмотрел на пистолет, лежащий на каминной полке. Это можно сделать одним выстрелом. Приставить ствол к черепу Дунстана, кровь и мозг брызнут на стену вместе с каплями дождя. Один выстрел.
«Сделай это сейчас».
Рикс посмотрел на свою руку и вынул из кармана три патрона.
«Сделай это сейчас».
Сверкнула молния, ударив в землю неподалеку, и комната наполнилась громом.
Рикс уже держал в руке «коммандо». Уже заряжал.
«Сделай это сейчас…»
Он с лязгом передернул затвор. По лицу струились пот и дождевая вода. Пистолет удобно лег в руку. Он чувствовал что-то похожее на власть, на абсолютную и непоколебимую власть.
Он повернулся к Уилеру Дунстану, подошел к нему и прицелился в голову. Один выстрел. «Сделай его сейчас».
Рука дрожала. Рикса охватил холодный гнев, однако сам себе он казался хладнокровным, словно наблюдал за происходящим со стороны. Темный незнакомец настойчиво нашептывал: жми на курок. На полу теперь лежал не отец Рэйвен, а злейший враг Уолена Эшера. Из-за него Рикс возлагал такие надежды на несуществующую книгу. Всем рисковал, чтобы помочь Дунстану, и теперь не получит ни гроша из наследства Эшера. Палец на курке напрягся.
Дунстан застонал, его кулак начал разжиматься.
В ладони была серебряная пуговица с джемпера Рикса, и тот понял, что Дунстан оторвал ее в борьбе за пистолет.
«Серебряная пуговица… — Рикс пытался соображать под шепот, призывающий убить отца Рэйвен. — Серебряная пуговица. Где я видел…»
В голове бешено застучало, и голос внутри завизжал: «СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС!»
Палец Рикса судорожно надавил на спуск, и в этот момент он услышал свой отчаянный крик.
Пуля проделала в деревянном полу в шести футах от головы Дунстана полукруглое отверстие.
Рикс повернулся и с криком гнева и отвращения вышвырнул пистолет в разбитое окно.
Он поднял серебряную пуговицу, выбежал из дома и помчался сквозь пелену дождя к машине. Коричневый фургон, стоявший в конце подъездной аллеи, уже уехал. Рикс вжал акселератор в пол, и автомобиль опасно занесло. Руки крепко сжимали руль, а на глазах выступили слезы горечи и стыда. Ведь миг назад он был так близко к убийству.
В первый раз на своем веку он едва не совершил поступок, из-за которого отец мог бы им гордиться.
Глава 40
Путь в Эшвилл и обратно словно проходил через ад. На дороге стояла серая стена дождя, а Кэт, сидя за рулем «мазерати», могла думать лишь о горящей свече, полной дозе героина и шприце.
От дворников проку было мало. Ее трясло, по коже шел зуд: организм срочно требовал укола. Нарастала паника. Даже кисти рук, затянутые в тонкие кожаные перчатки, горели, словно в огне. Вспышка молнии ошеломила ее, и в первый раз за долгое время она испугалась возможной ломки.
К днищу сиденья клейкой лентой был прикреплен пакет с четвертью унции героина, купленный часом раньше в Эшвилле у банкира, которого Кэт знала как мистера Кэнди Гардена. Их познакомила Маргарет несколько лет назад на приеме. Позже она призналась: сделала это в надежде, что Кэт найдет его привлекательным. Как ни крути, он один из самых завидных женихов в Северной Каролине.
«Мазерати» миновал ворота Эшерленда и медленно покатил мимо Гейтхауза к гаражу. Она нажала кнопку под приборной панелью, заставив ворота гаража подняться, и въехала в холодную темноту.
Свет в гараже не зажегся, и Кэт предположила, что из-за грозы могли перегореть предохранители. Она заглушила мотор, опустила ключи в сумочку и достала из тайника драгоценный пакет. Предчувствие тихих спокойных сновидений убаюкивало ее. В них она всегда была маленькой девочкой, у которой в жизни ни забот ни хлопот — ходи себе хвостом за старшим братом, катайся верхом по тропинкам Эшерленда или следи за облаками, как они возникают и тают над горами.
В ее снах всегда было лето, и она носила яркие девичьи платья. Иногда появлялся отец, он улыбался и говорил, как она мила.
Кэт вышла из машины. Неожиданно заработал механизм, приглушенно зазвенели цепи, заставив ее обернуться.
Ошеломленная, она стояла и смотрела, как ворота опускаются на бетонный пол. В гараже было несколько пультов, каждый поднимал и опускал ворота в своем отсеке, но, чтобы пройти к любому из них, нужно было обогнуть лимузин. Тусклый серый свет сузился в полоску, а затем, когда ворота коснулись бетона, исчез совсем.
Кэт стояла в полной темноте. Дождь с настойчивостью маньяка стучал по крыше гаража, и женщине казалось, будто ее затягивает в мрачную пучину. Страх темноты лишил ее способности соображать. Даже в Тихой комнате всегда оставалась полоска света, Кэт позаботилась об этом. Она предпочитала боль света ужасу тьмы.
— Электричество! — сказала она вслух, чтобы подавить нараставшую панику. — Почему не горят лампы?!
«Фары», — подумала она.
Кэт пошарила в сумочке, и пальцы сжали брелок — пушистую заячью лапку. Она села в «мазерати» и вставила ключ в зажигание. Когда загорелись передние фары, осветив стены с рядами банок с маслом и тормозной жидкостью, с развешанными ремнями безопасности и прочими автомобильными принадлежностями, Кэт едва не зарыдала от облегчения.
Она дотянулась до пульта, чтобы открыть двери гаража.