Чтение онлайн

Он ведёт меня по другому коридору в отдельную часть больницы, затем открывает дверь и молча жестом приглашает меня войти.

— Спасибо, доктор, — шепчу я.

Комната Гейба тускло освещена. Звуковой сигнал кардиомонитора фиксирует стабильное сердцебиение, и у меня сжимается сердце от этого ровного звука. Когда мой взгляд падает на Гейба, лежащего неподвижно и молча на больничной койке, с капельницами на руках, меня охватывает новая волна тревоги, и на глаза наворачиваются слёзы.

Подойдя к его кровати, я смотрю на его измученное лицо. Хотя он не так сильно покрыт синяками, как Даллас, по чёрным кровоподтёкам вокруг его левого виска и щеки, а также по бинтам, обмотанным вокруг головы, я могу сказать, что его травмы, должно быть, серьёзные. Я даже представить себе не могу, насколько сильно он пострадал. Его губа потрескалась и опухла, а предплечья покрыты тёмно-фиолетовыми пятнами, которые говорят мне о том, как он пытался защититься от чьего-то стального прута или других ударов.

Моё сердце разрывается при виде него, такого уязвимого в бессознательном состоянии. Я никогда раньше не видела его в таком плохом состоянии. Конечно, с тех пор, как мы познакомились, он побывал в нескольких драках, но ничто не сравнится с этим.

— О, Гейб, — выдыхаю я, и слёзы текут по моим щекам. Я в ужасе, что он не выживет. Голос доктора звучал отнюдь не уверенно. И хотя повязки после операции скрыты под больничным халатом, я знаю, что его торс, должно быть, выглядит так же плохо, как руки и лицо.

Я нежно сжимаю его руку, ощущая прикосновение его тёплых грубых пальцев, которые даже сейчас придают мне сил.

— Я так сильно тебя люблю, — всхлипываю я. — Пожалуйста, пожалуйста, не умирай у меня на руках, — умоляю я. Мне кажется, что я разорвусь надвое от мысли, что могу потерять Гейба, что я истеку кровью прямо здесь, рядом с ним. Никогда ещё я так сильно не боялась потерять кого-то, и меня охватывает непреодолимая тревога.

Опустившись на колени рядом с ним, я прижимаюсь губами к тыльной стороне его ладони, и моё тело сотрясается от рыданий.

— Пожалуйста, Габриэль, вернись ко мне. Я не думаю, что смогу прожить эту жизнь без тебя. Пожалуйста.

Я падаю на край кровати, открыто плача от отчаяния, которого никогда раньше не испытывала. Я так погрузилась в свой страх и печаль, что не услышала тихого щелчка открывающейся больничной двери. И когда сильная рука ложится мне на плечо, я даже не поднимаю глаз.

— Он выкарабкается, — бормочет Рико, сжимая пальцами моё плечо.

— Откуда ты можешь быть так уверен? — Бормочу я сквозь рыдания.

— Это Габриэль, он ни за что не оставит тебя и вашего ребёнка. — Просто отвечает он.

Я молча киваю, но меня всё равно одолевает ужасное предчувствие. Я могу только молиться, чтобы Рико оказался прав и с Габриэлем всё было в порядке.

УИНТЕР

Габриэль не просыпается ещё два дня, и хотя врач говорит, что нам остаётся только ждать и надеяться, что он очнётся, я чувствую, что моё сердце может не выдержать, если мне придётся ждать ещё дольше. Кто-то дежурит у его постели днём и ночью, и хотя я бы с радостью проводила там весь день, каждый день, я знаю, что это вредно для ребёнка, если я буду спать сидя в кресле.

Рико и Нейл следят за тем, чтобы в больнице Гейбу ничего не угрожало. Когда мне нужно пойти домой и отдохнуть, Старла обещает присмотреть за ним вместо меня. К счастью, Далласа выписывают из больницы к концу первого дня, но сейчас ему меньше всего нужно находиться в клубе. Старла соглашается, и вместо того, чтобы позволить ему остаться в недавно отремонтированном помещении, над которым сейчас нависла тёмная туча насилия и опасности, мы поселяем его в свободной спальне в нашем с Гейбом доме.

Для Старлы мы надуваем надувной матрас и кладём её в детской, где, по её словам, она хотела бы находиться. И хотя я бы хотела настоять на своём, у меня нет сил спорить с ней. Габриэль лежит без сознания в больнице, а его лучший друг с трудом передвигается по дому из-за сломанного запястья и треснувших рёбер. Почему-то мне кажется неправильным испытывать благодарность за то, что Рико — единственный, кому наложили швы на бедро, о котором он отказывался заботиться, пока все не обустроятся и не подождут, пока Габриэль очнётся.

Рано утром на третий день в больнице я слегка задремала в кресле рядом с Габриэлем, положив руку ему на ладонь, и тут меня напугал хриплый стон. Я резко открыла глаза, и сильные пальцы Габриэля сжали мою руку.

— Уинтер? — Его голос звучит хрипло и сухо, что неудивительно, учитывая, что он ничего не пил уже несколько дней. Вся жидкость поступает к нему через капельницу, установленную прямо в руке.

— Габриэль, — выдыхаю я, сжимая его руку и поднимаясь со стула, чтобы страстно поцеловать его в губы. — Ты очнулся. — Я глупо указываю на очевидное, но слёзы, которые наворачиваются мне на глаза, отражают моё невероятное облегчение.

Габриэль пытается поднять руку, чтобы коснуться моей щеки, но с его губ срывается шипение от боли, и он заметно вздрагивает.

— Старайся не двигаться. Тебя избили до полусмерти, — настаиваю я. Я снова беру его за руку и укладываю обратно на кровать.

— Как долго я был без сознания? — Спрашивает он, оглядывая комнату, словно пытаясь понять, сколько времени прошло.

— Два дня. — Я не могу удержаться и нежно целую его в правую часть лица, где уже начали сходить небольшие синяки. Я нежно поглаживаю его подбородок, убеждая себя, что он настоящий, и это не один из моих ярких, желанных снов.

— Два дня? — Спрашивает он, и его голос становится громче, когда он начинает садиться в кровати.

— Габриэль Мартинес, немедленно ложись в постель, — приказываю я, откидываясь назад, чтобы как следует его рассмотреть.

На его лице отражается удивление, прежде чем он медленно откидывается на подушки.

— Знаешь, ты напугал меня до полусмерти. Сейчас не время изображать из себя крутого парня и бросаться в бой, — отчитываю я его.

— Ты плачешь? — Недоверчиво спрашивает он, снова поднимая руку с кровати, словно чтобы вытереть мои слёзы.