Чтение онлайн

После ритуала взаимных представлений Михаил предложил спрыснуть встречу малой толикой мартини с водкой, после чего можно будет осмотреть его картины.

– Мы тут пропиваем гонорар за мою картину, – пояснил он, смешивая напитки. – Продали задорого, приходится поднапрячься.

– А что, обязательно все деньги пропить? – поинтересовалась

Татьяна. – Это имеет какое-то принципиальное значение?

– Видите ли, Таня, у художников существуют свои обычаи и приметы.

Например, если картина продалась на выставке, то это хорошие деньги и мы их тратим так, как считаем нужным. Но если картина уходит из магазина "Художник" или продаётся просто из дома каким-нибудь мажорным нуворишам, которые не волокут в живописи и могут повесить вашу картину где-нибудь в сортире только потому, что она хорошо сочетается с кафельной плиткой или цветом седушки на унитазе, гонорар принято пропивать полностью, ибо это нехорошие деньги.

– Вон как всё сложно, – протянула Татьяна. – То есть, если мы сегодня купим у вас картину, вы будете вынуждены полностью пропить полученные деньги?

– Ну, это по желанию, – улыбнулся Михаил. – Пепел относится к разряду "своих". Продать ему картину – ничем не хуже, чем сбыть её на престижной выставке.

Татьяна улыбнулась, продолжая осматриваться. Зацепилась взглядом за столбцы надписей, сделанных прямо на стене возле дивана.

– Творческие идеи записываете? – поинтересовалась она у хозяина.

– Что вы, – Михаил покачал головой, – идеи приходят ко мне непосредственно во время работы. Просто я ещё немножечко поэт – а это мои стихи.

– А почему же на стене? – удивилась Татьяна. – Тоже какой-нибудь ритуальный принцип?

Михаил в смущении опустил глаза, видимо, стесняясь ответить на вопрос. На помощь ему пришёл Пепел:

– Дело в том, что поэтическое вдохновение посещает Михаила исключительно в моменты, когда он находится в определённом состоянии… Проще говоря, когда он пьян в запятую… В трезвом же виде он не способен написать ни строчки. Всему этому предшествовала одна романтическая история о том, как Миша обнаружил в себе дар.

– Ой, как интересно! Расскажите, пожалуйста!

– Нет, нет, ни за что! Пепел ты меня ставишь в неудобное положение перед дамой!

– Не смущайтесь. Прошу вас! Расскажите, пожалуйста!

После долгих уговоров хозяин сдался:

– Несколько лет назад у меня был неприятный период в жизни.

Картины мои не продавались, никто мной не интересовался и я форменным образом нищенствовал. Иногда было просто не на что поесть, я уже не говорю о выпивке и прочих удовольствиях, – Михаил тяжело вздохнул, вспоминая те времена. – И вот однажды мне удалось продать картину… Совсем задёшево… Но я обрадовался – появились хоть какие-то деньги. Я решил отпраздновать событие и купил шесть бутылок дешёвого сухого вина. Ужасный такой кисляк, пить его невозможно, но тогда я был рад и этому. Тем более, его можно не закусывать. В общем, выпил я пять с половиной бутылок и отключился. Блаженное состояние, доложу я вам, друзья… Алкоголь – своего рода лекарство от отчаяния, только нужно умело им пользоваться… Проснулся я ночью от того, что мне срочно потребовалось в туалет – ведь в желудке плескалось пять с половиной бутылок жидкости. Пьян я был до такой степени, что ноги меня не слушались, и о том, чтобы добраться до туалета, не было даже и речи. Тогда я пошарил рукой возле дивана, взял одну из пустых бутылок, лёг на бок и, прошу прощения у дам за скабрезные подробности, сделал своё дело в бутылку, что требовало огромных усилий и немалых ухищрений. Но я справился. После чего опять отключился. Под утро я снова проснулся – на этот раз по совершенно противоположной причине. Меня сжигал просто безумный сушняк, трубы горели ужасно! Я вспомнил, что оставалось ещё полбутылки вина. Но, взглянув на пол, я обнаружил четыре пустых бутылки… А рядом – две бутылки с содержимым. Посмотрел в одну – по цвету моча, посмотрел в другую – по цвету то же самое… Понюхал одну – пахнет мочой, понюхал другую – то же самое… Дилемма, друзья мои! Я совершенно точно помнил, что мочился лишь в одну бутылку один раз. Значит, в другой – обязательно вино. Но как определить? Ждать не было сил – язык во рту превратился в наждак и требовал влаги.

Тогда я решил плюнуть на всё и положиться на судьбу. Я храбро взял наобум ту бутылку, что первой попалась под руку, и одним махом осушил её до донышка! На вкус, скажу я вам, совершеннейшая моча!

Лёг, полежал… Но мозг упрямо сверлила жестокая мысль – а что, если я выпил мочу, а вино оставил? Вот это был бы облом! Через полчаса терзания стали совершенно невыносимыми – мне не хотелось выглядеть дураком даже перед самим собой. Тогда я обречённо дотянулся до второй бутылки и высосал её содержимое!

Михаил сделал драматическую паузу и обвёл взглядом корчившихся от смеха слушателей:

– Знаете, что было самым обидным?

– Что? – спросила Татьяна, вытирая слёзы.

– То, что на вкус это была совершеннейшая моча. Я до сих пор не знаю, в какой из бутылок было вино. Но факт остаётся фактом – я выпил и вино, и свою мочу, – горестно заключил Михаил.

– А при чём здесь поэзия? – спросила Татьяна.

– Тогда-то я и написал свой первый стих прямо на стене. А звучал он так:

Выпил – нассал.

Нассал – выпил.

Слушатели зааплодировали. Михаил поклонился и произнёс:

– С тех пор я пишу стихи. Но только в пьяном виде. Ну, в крайнем случае, с бодуна. И только на стене, как видите. Иначе у меня просто не получается. Но я совсем вас заговорил. Давайте приступим к тому, ради чего вы пришли, друзья. Вот мои работы – прошу выбирать.

Картины впечатляли. Татьяна сразу поняла, что точно уйдёт с покупкой – оставалось только выбрать. Они медленно расхаживали вдоль стен и рассматривали полотна, расставленные на мольбертах и просто прислонённые к стенам. Её внимание привлёк холст с обнажённой девушкой, играющей на скрипке. Картина была выполнена в ярко выраженной сюрреалистической манере и просто дышала своеобразной артистической отстранённостью. У Татьяны перехватило дыхание – как обычно бывает, когда видишь перед собой настоящее произведение искусства.

– А скажите, – заинтересовался Пепел, – вы эту девушку с натуры рисовали?

– Ой, это целая история! – в разговор неожиданно включилась

Сандра. – Образ, собственно, сборный. Тело Миха писал с одной знакомой натурщицы, руки мои, а лицо… А лицо он писал с одного мальчика – мы его надыбали в "Кубике". Он был такой юный-юный!

Красивый-красивый! И пьяный-пьяный! Мы его привезли сюда, а он отключился здесь на диване. Мы его раздели… Сначала Миха его порисовал, потом я его порисовала… А утром он проснулся и спросил:

"Где я?"

– Вот так и попадись в ваши похотливые лапы! – хмыкнул Пепел.
–

Сначала Миха его поимел… Потом я его поимела… Брр-р-р-р! – он картинно содрогнулся.

– А что такого? – пожала плечами Сандра. – Мы же его просто порисовали, а не трахнули.

– Это доказывает ваше безграничное благородство, – рассмеялся Пепел.

– Мы её возьмём, пожалуй, – перебила его Татьяна. – Ну, давайте торговаться, что ли…

После непродолжительного торга, скорее "для интересу", чем из меркантильных соображений, стороны сошлись в цене. Михаил упаковал картину и вручил её покупателям, приняв взамен пачку денег.

– Это очень кстати, – заявил он, пряча деньги в шкафчик. – Можно будет съездить куда-нибудь развеяться. В Прагу, например… А то меня на днях утащила падучая коза… До сих пор никак не приду в себя – нужны новые впечатления.

– Что вас утащило? – изумилась Татьяна.

– Падучая коза, – терпеливо повторил Михаил.

– Это ещё что за зверь, если не секрет?

Михаил улыбнулся и пояснил:

– Так у художников называется творческое состояние, которое по каким-то причинам ни во что не выливается. Очень неприятная штука, признаюсь вам, друзья. Я из-за этого как-то рассыпался, никак не могу собраться… Падучая коза – это очень опасно. У многих моих коллег она становилась причиной настоящих творческих кризисов.