Чтение онлайн

Поэтому, целый год я от рассвета до заката был по горлышко занят, из местной жизни почти полностью выпал. Что там и как в соседнем уезде с делом мултанских вотяков происходило, из моего внимания почти выпало. Так, что-то мелькало на краю поля зрения и всё.

Я даже по пути на вскрытия и обратно с них, свою будущую диссертацию правил, разную красоту и дополнения в неё вносил, блошек в правописании вылавливал.

Наконец, в заранее назначенный день я выступил со своим докладом, был весьма благожелательно заслушан и признан достойным войти в научное сообщество как доктор медицины.

На этом счастливое стечение обстоятельств для меня не закончилось.

Я даже своим ушам не поверил, когда мне место доцента на кафедре предложили. Открылась буквально днями такая вакансия…

Что?

Так не бывает!

Мне?

А более достойных не имеется?

Последнее я озвучивать не стал, только об этом внутри головы подумал.

На данное предложение я тут же согласился. Даже не так — я в него руками, ногами и зубами вцепился. Так, что клещами не оторвать.

Что, я — дурной, отказываться от такой подвернувшейся возможности?!

Да у меня от радости сейчас сердце готово было из груди выпрыгнуть. О подобном я и мечтать не мог. Люди годами такого места ждут, а мне просто навстречу белый сверкающий рояль из кустов выкатился.

Глава 19 Продолжение следствия Раевского

А в то время, как уездный врач Светловский, а ныне — Сергей Анатольевич Светлов, занимался написанием своей докторской диссертации, в Старом Мултане дела обстояли совсем не благостно.

После ареста вотяка Дмитриева, Раевским обстоятельно и с особым пристрастием был допрошен местный дурачок Миша Титов. Помощник окружного прокурора проявил к нему интерес из-за того, что Мишка приходился близким родственником главному шаману деревни Андрею Григорьеву, которого все жители Старого Мултана звали на удмуртский манер — дедушка Акмар.

Самому дедушке Акмару на тот момент исполнилось уже почти девяносто лет, поэтому все его мысли теперь были прочно связаны только с загробным миром, о мирском он и не думал. Поэтому, ничего толкового и нужного для следствия на допросах полицейские от него узнать не смогли, а вот Мишка-дурачок рассказал Раевскому, что в начале мая к ним в Мултан пришел неизвестный бродяга и глава села Семен Красный-Иванов попросил Василия Кондратьева устроить его у себя на ночлег. После этого путника Титов больше не видел. Был он, и не стало его. Совсем-совсем не стало.

Раевский приказал полицейским арестовать Красного-Иванова и Кондратьева. После этого та же участь постигла местного забойщика скота Кузьму Самсонова. Было установлено, что он дружил с Дмитриевым, поэтому беднягу Самсонова обвинили в том, что именно он обезглавил несчастного Матюнина, а потом и выпотрошил его. Рука-то у него на скоте уже хорошо набита…

Пусть и кроме домыслов и предположений у Раевского не было ни единой улики, но это ничуть не помешало ему проводить аресты и выдвигать обвинения.

Точку в деле поставила экспертиза засохшей крови. В рассматриваемое время она представляла собой… весьма, ежели так будет позволено выразиться, условную процедуру. Ее главным действующим лицом являлась… собака. Полицейские привели первого попавшегося им в селе пса и подсунули ему корыто из молельного шалаша. Считалось, что если собака-эксперт станет облизывать засохшую кровь, значит — она принадлежит животному, если отвернет от её морду — кровь человеческая.

К несчастью мултанцев, приведенный четвероногий эксперт, сунутое ему под нос корыто только понюхал, а потом отвернулся.

Всё! Дело Раевским было раскрыто. Не смутил помощника окружного прокурора и местный ветеринар, который во всеуслышание объявил о том, что подобная экспертиза не выдерживает совершенно никакой критики, поскольку она основана только на брезгливости данной конкретной собаки. По его словам, псине просто не понравился запах из корыта. Собака, по мнению ветеринара, никак не может определить, чья кровь перед ней, но слова ветеринара просто-напросто проигнорировали.

Кроме вотяков, был арестован в Мултане и русский — Василий Кузнецов, являвшийся в данном селе церковным старостой. Его обвинили в пособничестве и попущении язычникам. Ничем не помог старосте и местный батюшка, попытавшийся его оправдать.

В ходе проведения следствия по поводу убийства Матюнина к полицейским как вши по гаснику приходили жители села титульной российской нации и с придыханием рассказывали о коварных вотяках, которые хотели принести в жертву всех русских ради хорошего урожая. Нашелся даже один столетний старик, признавшийся, что много лет назад вотяки задумали отрубить ему голову, но он каким-то чудом спасся. После слезливого рассказа дедушки в Старом Мултане последовали новые аресты…

Обвиняемых, а их в конце концов набралось аж четырнадцать, избивали во время следствия, свидетелей по делу пытали водой и дымом, стреляли над головой — делали все, чтобы подтвердить версию о жертвоприношении.

Главным доказательством свершенного жертвоприношения у полиции стали показания бандита Головы, который сидел в одной камере с подозреваемым мултанцем Дмитрием Моисеевым. Моисеев умер, но перед своей кончиной якобы признался Голове, что версия с ритуалом правдива. Кроме Головы, ещё одним главным свидетелем явился земский начальник Кронид Львовский, который ранее привлекался к следствию за злоупотребление своей должностью.

Худо-бедно дело передали в суд.

Первое его заседание прошло только в декабре 1894 года. Присяжные приговорили к каторге семерых фигурантов дела, а именно — главного жреца Дмитрия Зорина, 31 года, определяющего на ночлег нищих Семена Иванова, 50 лет, местного торговца и церковного старосту Василия Кузнецова, 39 лет, мясника Кузьму Самсонова, 40 лет, Андриана Андреева, 38 лет, Василия Кондратьева, 37 лет. Моисей Дмитриев и его жена Василиса Гордеева — не дожили до суда. К каторге был приговорен и девяностолетний старик Акмар (Андрей Григорьев), который в последние годы едва мог ходить.

Я узнал о суде и его результатах опять же из газет. Проживая сейчас в Санкт-Петербурге я и думать уже забыл о далеком теперь для меня Малмыжском уезде Вятской губернии. Работа на кафедре, занятия наукой отодвинули на десятый план воспоминания о моей прежней жизни в роли уездного врача. Всё это осталось где-то далеко-далеко и в сей момент меня совершенно не занимало.

К моему немалому удивлению, мултанское дело вдруг получило всероссийский резонанс. Как ранее на уровне губернии, сейчас уже в границах всей империи ломались копья двух сторон. Кто-то был на стороне суда и следствия, а кто-то и считал, что вотяков обвинили безвинно.