Чтение онлайн

Дышит равномерно, через нос.

Ни длинная пауза, ни фильтрация мыслей, ни разумные убеждения, никакая бл*дская дыхательная фигня — ничто из этого не срабатывает.

Запоздало осознает, что при любом, и даже самом хр*новом для него раскладе, не хочет, чтобы ей было больно. Протягивает руку к ее щеке, несмело касаясь, задерживает дыхание. Смягчает направленный на девушку взгляд.

«Только ты, Эва»

«Только твой»

«Черт возьми…»

Какая тупость! Ему стоит предпринять что-то до того, как он начнет извергать эту дрянь и уже не сможет остановиться.

«Давай! Солги ей, что ты не сломлен, что не изорваны вены, и сердце твое — кремень»

— Это конец, Ева. Больше никаких заданий. Игра закончена.

[1] Запись из зачетной книги на государственном (украинском) языке, в порядке написания: название предмета, количество учебных часов, ФИО преподавателя, оценка, дата.

— В смысле? — растерявшись, ненароком ослабляет нити самоконтроля. — Почему?

— Потому что я не хочу больше.

«Я не хочу больше…»

Звучит равносильно фразе «ты мне надоела».

«Ну… это очень-очень больно»

— Значит, ты… спал с ней? — последнюю часть предложения произносит совсем тихо, практически шепотом.

— Какая теперь разница, Эва? Я выполнил твое задание. В этом суть.

Непрерывный нарастающий гул в голове Евы сменяется частым резким писком. А затем — неизбежный оглушающий взрыв.

Ее прорывает.

— Я ненавижу тебя, Адам! Запомни это, мать твою, навсегда! И… Оставь для других свои дебильные игры!

Отворачивается к окну. Чтобы Титов не понял по глазам: внутри она умирает.

Распахивая дверь, выходит из салона, в надежде, что холодный воздух остудит и успокоит объятую пламенем кожу. Когда этого не происходит, у нее возникает серьезное желание лечь и прижаться щекой к асфальту. Если бы Адам не смотрел ей вслед, она бы определенно так и сделала.

Бредет к дому, практически не видя дороги. По памяти.

— Слезы — удел слабаков, Ева.

— Я больше не заплачу. Обещаю, папочка! Я больше не заплачу. Только не закрывай меня в этой комнате. Только не здесь…

— Обещаешь, значит. Я хочу, чтобы ты выросла сильной. А сильные люди не плачут.

— Обещаю, папочка.

Но сейчас она плачет. Не справляясь с выжигающей душу болью, льет слезы. Все эти громкие слова о любви — сумасшедший бред! И ведь столько дураков нашли в ней что-то недосягаемо прекрасное. Выжили из ума и распространили споры своей болезни по всему миру. Теперь Ева презирала каждого из них! Это самое дерьмовое чувство, которое она когда-либо испытывала. Какое же безумие — желать затеряться в толпе этих слепых дураков!

Сейчас, когда она осознала реальное положение вещей, ей бы выдохнуть и отпустить эту мечту.

Вот только… Она не знает, как это сделать.

Любить очень больно. Эту рану нельзя прикрыть. К ней больно даже прикоснуться.

Слышит, как Титов покидает салон и идет за ней следом. Понимает, что он нагонит ее, но уже не может остановить потоки слез. Впрочем, ускорить шаг Ева тоже не может. Едва ноги волочит.

Адам выступает вперед, перекрывая ей путь. И замирает, теряя искусственно взращенный агрессивный настрой.

Ее коварные глаза и розовые щеки блестят влагой. Она плачет.

Уязвимая. Ошеломленная. Сломленная.

Желудок Адама сжимается, а сердце начинает бешено колотиться, требуя дополнительного воздуха. Но это невозможно. Кто-то выкачал из вселенной весь кислород.

— Почему ты плачешь, Ева?

Его голос звучит странно. Просто странно. Возможно, это происходит из-за того, что ему не хватает воздуха. Возможно… Причин на самом деле много. Внутренний дискомфорт, который он сейчас испытывает, нельзя описать обычными словами. Хр*н пойми, как это называют нормальные люди. Титов бы сказал, что внутри него произошел ядерный взрыв. Неуправляемое высвобождение большого количества тепловой энергии, имеющей соответствующие негативные последствии на весь его организм.

Покрасневшие от ветра губы Исаевой приоткрываются. Он ждет, но ни одного звука с них так и не сходит.

— Эва… Скажи мне…

Совершив неясный сдвиг плечами, она, черт возьми, пытается улыбнуться.

Не получается.

— Чтобы ты не подумал ничего такого… — впервые ее голос настолько хриплый и слабый. — Ты мне не нужен, Титов. Это не любовь. Просто… Я просто… я…

«Я просто умираю…»

Не находит возможных разумных объяснений. Куда подевалась ее изобретательность? Ее склонность к сарказму, иронии и едким издевкам?

Когда и как так случилось, что Адам стал главным героем ее жизни? Почему ей нужно, чтобы он был только ее? Как она пришла к этому болезненному ненормальному состоянию?

— Остановись, Ева, — тихо просит Адам. — Перестань.

— Нет… Нет…

— Ты же понимаешь, почему тебе больно.

Глаза девушки наполняются диким сопротивлением. Она отчаянно машет головой из стороны в сторону, отстраненно ощущая, как порыв ледяного ветра отбрасывает ее волосы за спину, проносясь по мокрому лицу резким холодом.

— Нет. Нет же. Нет!

Руки Титова ложатся на ее щеки. Подушечки больших пальцев мягко стирают влагу с нежной кожи.

— Тихо, Эва. Ш-ш… Ничего не говори. Хватит лгать.

У Евы слабеют колени. С тихим всхлипом, хватаясь за воротник его куртки и подтягиваясь выше, пытается что-то сказать Адаму.

Потворствуя этому, он приподнимает ее и склоняет к ней лицо. Достаточно близко, чтобы они оба чувствовали тепло кожи друг друга.

— Я… я… — бормочет Ева тихим скрипучим голосом, не справляясь со своим дыханием. — Я… Я ненавижу тебя, — практически ласковый шепот.