Чтение онлайн

— Нет, Ева. Ты не можешь меня ненавидеть.

— Могу! Я могу тебя ненавидеть! Особенно после того… что ты сделал…

Шумно всхлипывая, ощущает, что воздух в легких обратно заканчивается. Дрожит так сильно, что зубы клацают.

— Гори в аду, Адам.

Он прикрывает глаза. Тяжело вздыхает, прежде чем снова взглянуть на нее.

— Сгораю.

И это чистая правда. Горит от силы своих чувств.

А Ева, собирая остатки гордости, находит ногами твердую почву и отталкивается от него. Растерев ладонями слезы, сцепляет зубы и выпрямляет спину.

Когда им обоим кажется, что хуже этот день уже не может быть, ворота Исаевской крепости открываются, и на слабо освещенный тротуар высыпается группа вооруженных людей в черных масках. Следом за этими посланниками ада выступает и сам дьявол — Павел Исаев. Свечение городского фонаря выхватывает его мрачную ухмылку.

— Ева, Ева, Ева… Как же я разочарован в тебе.

— Папа…

— Закрой рот и хорошенько подумай, прежде чем еще когда-либо так меня называть.

Три крупных фигуры оттесняют девушку в сторону. В грудь и шею Титова упирается пара крупнокалиберных пистолетов.

— Нет, пожалуйста! Отпусти его. Я сделаю все, что угодно.

Улавливая отчаяние в голосе дочери, Исаев смеется. Этот неестественный скрипучий звук пронизывает ее до костей.

— Иди в дом, Эва.

Сейчас она благодарна тому, что твердый спокойный голос Адама имеет на нее большую меру воздействия. Придавливает воздух к земле, создавая вокруг вакуум.

На эту короткую фразу, предназначенную только для девушки, неосознанно реагируют все.

— Эва?

Этот низкий грубый звук приводит Исаева в полнейшую ярость. А еще его бесит самообладание Титова. Мнит себя, с*ка… Что ж, очень скоро предстоит выяснить, сколько требуется времени, чтобы этот гребаный ублюдок попрощался со своим хладнокровием. Когда ему станут ломать кости, одну за другой.

Стремительно расталкивая охрану, Ева с разбегу влетает в грудь Адама. Обхватывая руками, прижимается с безумным отчаянием. Кто-то шарпает ее за куртку назад. Сцепляя пальцы, раздирает ногтями кожу. Но не позволяет себя отлепить.

— Аккуратнее, бл*дь, — выставляя руки за ее спиной, Титов яростно отталкивает охранника, посмевшего к ней прикоснуться. — Оставь ее, мать твою. Дай нам минуту.

— Мне так жаль, Адам. Я… я… все, что я сказала — неправда, — ее потерянный взгляд лихорадочно мечется по его лицу.

И Титов перестает дышать. Одно долгое мгновение он полагает, что в его грудь все-таки прошел выстрел.

Но он все еще ощущает сумасшедшее биение сердца. И теплое дыхание Евы по своей холодной коже. Он старается запомнить и сберечь внутри себя каждую черточку ее лица. На большее у них нет времени.

Кровь в его венах превращается в густой сироп. Это не последнее их прощание. Нет, конечно. Адам сделает все, чтобы вырвать Еву из этого ада.

— Ну, хватит. Забирайте ее.

Один из самых крупных охранников, бесцеремонно пробираясь между их телами, оборачивает руку вокруг талии девушки. Тянет ее на себя. Выполняя приказ, он, по всей видимости, готов ко всему. При необходимости: оторвать ее по частям.

— Осторожнее!

Холодный металл возвращает свое давление, и Адам, сжимая зубы, остается на месте.

Рисуя в своей голове самые ужасающие сценарии дальнейшего развития событий, Ева как никогда остро осознает свое бессилие против безумия отца. Из ее горла вырывается крик, который практически моментально заглушает большая мужская ладонь.

— Признаться, я не ожидал подобного. Во всяком случае, не в таких масштабах, — выплевывает Исаев с презрением. — Не от тебя, Ева.

Жестокое лицо отца в фокусе ее зрительного восприятия становится расплывчатым. Ползет цветными кругами. Теряет форму. Становится безликим пятном.

А после веки Евы тяжелеют, и ее сознание заволакивает абсолютная темнота.

…ты говорил, город — сила,

а тут слабые все.

День шестьдесят второй.

Под прицелами пистолетов Титова силой усаживают на низкий металлический стул и связывают ему руки за спиной. Слегка склоняя голову вниз, он выжидающе смотрит на Исаева.

Ни следа страха.

— Проклятый ублюдок, — раздраженно цедит мужчина. — Письмо, которое ты мне прислал… Значит ли это, что папка у тебя?

Хмыкнув, Адам расплывается в самодовольной ухмылке.

— Я прислал тебе фото весьма «любопытных» файлов. Они, вроде как, эксклюзивные, нет?

Павла Алексеевича охватывает ярость. Она обжигает его грудь, как взрывная ударная волна. Ослепляет и затрудняет дыхание.

Конверт с фотографиями принесли вчера поздним вечером. Трудно передать, что развернулось в душе Исаева при осознании того, что компрометирующие его документы оказались в руках этого чертового выродка. Пацаненка, который должен бояться смотреть ему в глаза.

Еще одного гребаного Титова!

Исаев ненавидел его уже за то, что он посмел путаться вокруг Евы. Когда же Адам стал регулярно промывать ей мозги и подталкивать к дурацким выходкам — он задумался о его убийстве. А уж когда Павел Алексеевич узнал, что Титов украл у него документы… Он просидел в оцепенении несколько часов, запрещая кому-либо входить в кабинет. Такая злость его обуяла — он не мог пошевелиться.

Как? Как это могло произойти в его доме?

Подобную возмутительную наглость проявил когда-то другой Титов. Но у Руслана был доступ. Адам же обошел систему безопасности, использовав Еву.

Жизнь научила Исаева расправляться с врагами без каких-либо сожалений. Незамедлительно, по горячим следам. Но следовать этому правилу сложнее, когда один из них — твой ребенок. Сложнее, чем должно было быть для Павла Алексеевича.

В этот раз ему пришлось сломать голову в поисках верного решения. Часы раздумий тянулись нещадно долго. И то, что приходило — не являлось искомым. Это были эмоции. Самые чудовищные из них посетили Исава в самом конце. Стоя у окна своего кабинета, он видел, как Ева спорит с охранником и выходит за ворота.