Улыбка Бога [СИ]
Шрифт:
Карта, скрученная в плотную трубку, заняла свое место в тубусе. Привычка со студенческих лет. Планшет, положенный по должности, валялся в танке уже месяц. Карты и бумаги — в тубус, карандаши — по многочисленным карманам.
Лирика это все… Наученный горьким опытом, оберлейтенант не будет атаковать в лоб. Он лучше сперва вызовет авиаподдержку. Благо, броневик авианаводчиков рядом. И маленький связист, лейтенант Крюгер всегда готов помочь.
Но просто так оставлять русских в любом случае нельзя. А то нароют кротовьих нор…
Немцев было, мягко говоря, до хрена. Пяток танков, штук пятнадцать бронетранспортеров. Сколько пехоты, капитан Усольцев и представлять не хотел. Много. Этого знания хватало для того, чтобы бессильно опускались руки… Хотя бы пару орудий. Капитан был согласен даже на 53-К. Скорострельная «сорокапятка» брала далеко не каждый танк, но все же давала хороший шанс отбить несколько атак.
А там и до темноты недалеко. Немцы ночью воевать не любят. И правильно, между прочим, делают.
Усольцев оскалился. Ночью не воюют. Ночью — режут. Податливые глотки сонных часовых. А еще кидают гранаты точно в палатку со спящим офицерьем… И рубить потом от бедра, длинными очередями, пластая в капусту ошалевших врагов.
Капитан не сомневался, что такая возможность еще выпадет на нелегкую солдатскую долю. И не раз. Нужно только дождаться ночи. А там всякое бывает. Война, она на то и война. Это, капитан, воевавший еще на Финской, знал хорошо…
Только дождаться темноты.
Сорок человек. Три пулемета, пара ротных минометов в балочке… Гранат немерено. И приказ — продержаться хотя бы сутки. За спиной спешно готовили оборонительные рубежи. Вермахт накатывал с неудержимостью океанской волны «цунами». До строящихся позиций не так далеко. Сорок километров — не расстояние. Но сутки — это сутки. Это лишние метры траншей, это новые минные поля, это дополнительный полк, протолкавшийся по заторам на «железке». Это — время.
Вообще, если говорить без оглядки на вышестоящее руководство, капитан совершенно не одобрял нынешнюю тактику. Нет смысла оставлять небольшие отряды в надежде, что они сумеют надолго задержать противника.
Задавят количеством, раскатают в тонкий блин и пойдут дальше.
Капитан с надеждой поглядел на небо. Признаков темноты и в помине не было, а вот с запада медленно приближался клин бомбардировщиков. Немецких.
— Воздух! — можно было и не командовать. Необстрелянных в батальоне уже не было. Да и осталось от того батальона…
Бойцы разбежались, укрываясь по щелям. А с неба, в крутом пике падали жутко завывающие «лаптежники», сбрасывая бомбы. И каждая летела точно в капитана Усольцева…
Обер-лейтенант Циммерман спрятал бинокль в футляр и улыбнулся. В кои-то веки, «птенцы Геринга» выполнили задачу на «отлично». Черные капельки бомб, отрываясь от фюзеляжей и крыльев, не падали на его позиции, а ложились точно в цель. Взлетали в воздух пучки соломы, складывались белоснежные стены «пряничных домиков»…
Несколько русских уцелело в любом случае. Эти дети природы выживали всегда и везде. Чтобы русский упал нужно два удара. Убить и толкнуть. Завет Фридриха Великого обер-лейтенант помнил хорошо. Потому и не спешил давать сигнал к атаке.
Над остатками деревни начали подниматься к небу клубы дыма…
Денек был не самый плохой. Но и не самый хороший. До того, как солнце замерло в зените, никто не мешал спокойно доедать низкорослые кустарники в долинке, спрятавшейся между холмами. Естественно, не разбредались, в любой момент мог напасть какой-нибудь хищник. Хорошо если мелкий будет. Даже на стаю согласны. Можно успеть собраться в плотную кучу и дать отпор. А если нападет кто-нибудь крупный? Тот же тираннозавр, в схватке один на один, запросто завалит даже крупного самца. А вот против всего стада и ему туго придется.
Поговорку «помяни черта…» трицератопсы не знали. Но работать из-за этого она не перестала. Зубастый заявился ближе к вечеру. Но врасплох не застал. Стадо мгновенно сбилось в кучу, загнав самок и молодняк в центр круга. Бросаться на выставленные рога оборонительного строя хищник не спешил. Но и уходить, не уходил… Видимо, не было поблизости никого съедобнее…
Так и кружил вокруг и около. А стоявшие во внешнем оцеплении самцы постепенно зверели. И так не самые спокойные звери. Жрать хочется до невозможности, а нельзя, этот урод только и ждет оплошности и разорванного кольца…
Вдруг тираннозавр исчез, растаяв беследно. Против пропажи зубастого гада никто не возражал. Но вместе с ним исчез и привычный пейзаж. Вместе с вкусным кустарником. Высохшая трава никак не заменит сочных листьев…
Тем более, что хищнику-то замена нашлась. Прямо на стадо со странным ревом надвигались какие-то удивительные звери. Разглядывать не было ни времени, ни желания… Самый близкий враг остановился, взревел особенно громко и снова рванул вперед, громко перелопачивая своим брюхом землю. Над стадом что-то просвистело.
Это стало последней каплей.
С ответным ревом трицератопсы бросились во встречную атаку…
Танки медленно шли по степи, подминая несчастные былинки ковыля. Бронированные чудовища, совершенно неуместные здесь. Усольцев тряхнул головой, пытаясь прогнать назойливое гудение в ушах. Оно перекрывало даже рев двигателей. Слишком близко рванула бомба, без последствий не обощлось. Контузия… Херня. Руки-ноги целые, глаза тоже не шалят. Вот и будем драться. До конца.
Подошел лейтенант Говорков. Надо же, живой! На плече гимнастерка порвана, но ППШ держит крепко.
— Восемь погибло, еще десяток поранило. Кожух на Старченковском «максиме» осколком рвануло, но латают.
— Успеют?
— Куда они нахрен денутся! — махнул целой рукой Говорков. — Залатают. А нет, так винтовки есть.
— Что винтовки есть, то добро! — согласился Усольцев.
Где-то, посреди остатков деревни грохнул первый снаряд. Пристреливаются. Значит, сейчас рубка начнется…