Улыбка Бога [СИ]
Шрифт:
— Яшка-Цыган!..
— Таки да! Я рад, шо в будущем известно за моё имя…
Зоммерфельд обвел ошалелым взглядом поляну, машинально отметив присутствие не то казаха, не то узбека с луком за спиной… И спокойно завалился на правый бок, подложив под голову кулак. Восемь трупов, а его никто не вяжет. Две большие говорящие обезьяны и Яшка-Цыган. Киргиз с луком. Самый настоящий глюк. Надо поспать, и всё пройдет. После следующего просыпания это окажутся Вовка Дробышев и ребята с «Летучего Голландца». Спать!!! Перегруженный мозг принял команду с удовольствием, напоследок заставив губы выплюнуть:
— Женская группа ОМОНа
— В сером зимою и летом.
— Спрячь свое сердце под сереньким фоном,
— Выкраду с бронежилетом
Следующее пробуждение было не лучше. То есть, лучше, конечно. Голова болеть совсем перестала, только надсадно ныл синяк на груди, да и тот терпимо. Но ни знаменитый киногерой, ни странные звери не исчезли. Гастарбайтер с луком тоже. Кроме того, на полянке присутствовал какой-то искалеченный урод в окровавленной фашистской форме. Цыган и узбек тоже были в форме, но в советской, такой, как в кино.
Лёнька протер глаза, попробовал себя ущипнуть и жалобно спросил пересохшими губами:
— Ребята, вы настоящие?
— Ага, настоящие, — ответил большой обезьян. И подал ведро с водой. Лёнька радостно забулькал. — Кстати, меня зовут Грым. Или Костя, как больше нравится. И мы не обезьяны, а йети. А то Светка уже обижается. Обещала тебе голову открутить, если еще раз обзовешься.
— Понял, что нифига не понял, — обреченно вздохнул Зоммерфельд, с трудом отрываясь от спасительного ведра. — Йети Костя и Света. Цыган Яшка. А мусульманина как зовут?
— Шамси, уважаемый, как и всех первенцев в нашем роду, — ответил таджик, — и я не мусульманин. Аллах Милостивый сделал меня атеистом.
— Ага, понял. А я Лёнька. Леонид Зоммерфельд. Из Тулы. Вы мне объясните…
Костя и Яшка обалдело вытаращили глаза.
— Как тебя зовут? — спросил Грым. — Полностью только. Без отчества.
— Леонид Зоммерфельд… — повторил Лёнька.
Йети зашелся в душераздирающем хохоте.
— Немец? — с трудом выдавил он сквозь смех.
— Ну да, — подтвердил Лёнька, — а что?
— Сколько ты выпил? Вчера, в смысле, немец наш ненаглядный?
Лёнька честно попытался сосчитать, мучительно припоминая детали вчерашнего вечера…
— Пятьдесят, еще триста, еще пять глотков… Или шесть… И до этого…
— Водки? — спросила Светка, заранее догадываясь об ответе.
— Спиртяги. Чистой. Под гидроколбасу…
— Яша, ты говорил за смертельные дозы? — опять заржал Грым. — И что немец какой сыграл бы жмура от третьей части? А, мол, только русскому человеку — хоть бы хны?
— Таки да… — развел руками цыган. — И был категоричски правый за этот вопрос!
— А наш друг — немец! Сам же признался.
— Костя, — оправился от изумления Яшка, — не делайте мне смешно! Ви же слышали, шо Леонид из Тулы! Это же очевидно! Он — русский немец! Ви можете сказать худого слова за родину самоваров, пряников и чудо-пистолета «Тульский-Токарев»? Таки сначала русский, а уже потом немец! Где Ви видели немца, шобы так красиво и убийственно махал березой? И если Ви мне не верите, давайте вольем в фельдфебеля флягу шнапса, шобы Ви смотрели своими глазами за его безвременную нравоучительную кончину!
Йети, наконец, просмеялся, и с трудом сел обратно.
— Леня, какой сейчас год?
— Блин, странные Вы, ребята! Две тысячи седьмой!
— Знаешь, Яш, ты прав… — задумчиво начал рассуждать Костя. — Нажраться до состояния нестояния, провалиться во времени, сходу положить девять гитлеровцев, подраться с йети, а потом заснуть прямо посреди драки может только русский. Хоть он сто раз немец. Не удивлюсь, если он, как протрезвеет, обратно в две тысячи седьмой скаканет.
Костя замолчал и очень серьезно посмотрел на Лёньку.
— Слушай, парень, ты сейчас постарайся просто поверить…
Лёнька молчал. Потом подобрал флягу, надолго приложился, обвел взглядом всех присутствующих, усмехнулся, заметив Яшкину руку, лежащую на рукояти кнута и спросил:
— Еще и однофамилец. Фрицевский унтер. И что я должен сделать, чтобы вы мне поверили?
Никто не ответил. Рыжий вздохнул:
— Немцы убитые — не доказательство. Пьяный был. Слова — только слова. У меня дед — Герой Советского Союза. Только как это проверишь… Да и фамилия другая. Штейн…
— А звали как?
— Антон. Классный старикан…
— Антон Штейн? — удивился Грым. — Из-под Саратова родом?
— Ну да. Гнаденфлюр.
— Старикан?! Он же погиб! В сорок третьем, под Курском! Танк сжег, и сам…!
— Кто погиб? Дед?! Да он и сейчас живехонек! Какие фашисты под Курском?!
Лёнька еще раз приложился к фляге. И исчез.
— Костя, Ви таки пророк! Только шобы перенестись, ему надо не протрезветь, а таки выпить.
— Надеюсь к себе перекинуло, а не к динозаврам, — рассеянно заметил Грым. — Яшка, ты не понял главного! Тошка Штейн остался жив. Немцы до Курска не дошли. История изменилась, понимаешь?! Не зря мы корячимся!
— Таки разве кто сомневался? — усмехнулся Яшка. — Или Ви собирались до заслуженного отдыха?
Поляна вдруг исчезла вместе с невероятной компанией. Вокруг шумел Грушинский фестиваль. Хаотично перемещались толпы слегка неодетого по поводу жары народа. Пьяного и трезвого, с гитарами и без. В живописном беспорядке стояли палатки, занимая любые, даже самые маленькие кусочки ровной местности. С ближней сцены доносился хриплый голос Леши Тараканова: