Чтение онлайн

Ко всему прочему, мне приходится взять на себя обязанности прилежной сиделки. Не ожидая, пока принесут выписанные врачом лекарства, я применяю испытанное народное средство — простоквашу. Простоквашу из кухни гостиницы мне доставляет коллега, встретивший нас в аэропорту. Провожая его к двери, я успеваю шепнуть:

— Передайте, что ночью я могу быть в распоряжении шефа.

Через пятнадцать минут вместе с присланными из аптеки лекарствами приходит ответ:

— В полночь генерал будет ждать вас в соседней комнате. На всякий случай дайте ей выпить эту ампулу.

Я снова превращаюсь в сестру милосердия. Линда горит, как в огне, я с трудом заставляю ее принять таблетки. Приходится опять прибегнуть к простокваше, потому что специльные кремы мало помогают. Да, милая, это тебе не Брайтон. Хорошо еще, что и я — не Дрейк, не то мы могли бы расстаться, причем навеки.

Линда то беспокойно вертится в кровати и вздыхает, то снова замирает, погруженная в забытье, которого не знаю почему все мы боимся, как дети — темноты. Не жалея сырья, я продолжаю лечение простоквашей, особенно щедро нанося ее на спину и бедра, где ожоги сильнее всего. Какое тело! И как жестоко оно пострадало от ласк солнца!

Время от времени Линда ненадолго приходит в себя. Она смотрит на меня сине-зелеными глазами, затуманенными жаром, и снова закрывает их. Судя по внешним признакам, температура еще держится. Только поздно вечером Линде становится легче, она через силу шепчет: «Это вы, Питер?», и я торопливо уверяю ее, что это я самый, и подношу стакан воды, в которую вылито содержимое ампулы. Она покорно выпивает воду и вновь бессильно опускает голову на подушку. Ей явно очень плохо — так она послушна, — и мне даже становится неловко за снотворное, но я тут же успокаиваю себя тем, что в создавшейся ситуации оно только принесет ей пользу.

Полночь. Но этот раз мне не нужно лезть через балкон. Я смело стучусь в соседний номер и смело вхожу в дверь, за которой меня ждут генерал и Борислав. Шеф жмет мне руку и даже собирается что-то сказать, но он не любитель прочувствованных речей, и вместо приветствия просто смотрит мне в глаза своими синими глазами — неприлично синими для человека в генеральском звании.

— Как больная?

— Спит глубоким сном.

— Тогда садись и перейдем к вопросам.

Я выполняю приказ, а он, верный своей привычке, начинает мерять комнату шагами.

— Ты считаешь, что надо пропустить посылочку-другую. Это действительно необходимо, чтобы дать тебе время для дальнейшего расследования. А вдруг в посылке окажется десять-пятнадцать килограммов героина? Ведь у нас есть обязательства перед другими странами.

— Этого они не сделают. По крайней мере на первых порах. Пока не проверят, надежен ли канал.

— А как мы сообщим тебе, какое количество поступило? И о том, пропустили мы его или задержали?

Это один из тех вопросов, на которые я сам еще не нашел ответа. И я молчу.

— Твоя работа уже на том этапе, когда просто невозможно действовать без связи. Мы могли бы установить связь в самом квартале, но это опасно.

— Очень опасно, — соглашаюсь я.

— В таком случае связь остается прежней. А ты должен сделать все необходимое, чтобы укрепить доверие к себе. Тогда ты спокойно сможешь ею воспользоваться.

— Понял.

— А как будешь извещать о контрабанде?

— Нужен такой способ, в который легче всего поверит тип вроде Дрейка: в случае необходимости я буду посылать из Лондона открытки на указанный вами адрес. Под маркой я буду наносить бесцветными чернилами дату и название судна. Из Варны открытки будут посылаться в Вену по адресу, который я указал: дату и название баржи следует проставить под маркой.

— Решение не безупречное, — размышляет генерал. — Однако для этого твоего типа, наверное, пройдет.

— Небезупречное, но пройдет наверняка, раз проект не вызывает сомнений, — заявляет Борислав.

Генерал, не обращая внимания на его слова, меняет тему разговора:

— А что ты можешь сказать о Ларкине?

— Ларкин — это ЦРУ, — вставляет Борислав.

— Я не тебя спрашиваю, — хмурится генерал. — И вообще ты что-то нервничаешь.

— Да нет… просто бросил курить…

— А-а-а… Ну, раз бросил курить, дай ему сигарету, Боев, пусть успокоится.

Мы закуриваем, и я выкладываю с подробностями, что уже сообщил в более сжатой форме в своем докладе. Ничего другого я пока сказать не могу.

— Ларкин — это ЦРУ или в крайнем случае Интерпол, — снова вмешивается Борислав.

— Но для нас не все равно, какую именно организацию представляет этот господин.

Генерал говорит медленно, будто рассуждает вслух. Я возражаю:

— По-моему, он не может быть сотрудником Интерпола. Это исключено. Возможно, Дрейк не разбирается в методах тайнописи, но зато прекрасно разбирается в служащих «Наркотик-бюро», и в свою банду такого служащего ни за что не возьмет. Ларкин — или представитель американских коллег Дрейка, который берет на себя переброску товара за океан и его продажу, или агент ЦРУ. Третьей возможности я не допускаю.

— Хорошо, — соглашается генерал. — Если он — контрабандист, мы можем утешаться тем, что помогаем в работе коллегам из соседнего управления. А если он из разведки, какие у него могут быть цели?

— Воспользоваться каналом и сетью сообщников в собственных целях, — говорит Борислав.

— Ты так думаешь?

На языке генерала это значит, что догадка кажется ему неубедительной.

— Или использовать их для политической провокации, — не сдается Борислав.

— Да, одно из двух. Но нам не все равно, что именно. Если он хочет попользоваться каналом, на здоровье: канал наш, и мы ему поможем. Но если он готовит провокацию, ее следует раскрыть как можно скорее, как бы не получилось, что провокация против нас проводится с нашей же помощью.