Чтение онлайн

Посреди площади над потемневшей бронзой фонтана возвышается статуя. Каждый день тысячи людей проходят по Пикадилли, не замечая этой статуи и даже не зная о ее существовании, — они спешат, им не до скульптуры. Но мне спешить некуда, и потому я сумел обнаружить статую, что было нелегко: фигурка небольшая и совсем теряется среди высоких зданий, в многоцветном пожаре неона и потоках машин, среди которых упрямо прокладывают себе путь красные лондонские автобусы в два этажа.

Это не адмирал Нельсон — он стоит на Трафальгарской площади. И не королева Анна — она в Вестминстере. Это небольшое изваяние античного Эроса, неожиданный и милый каприз чудовищного города, выросшего на войнах и грабежах. Небольшое изваяние, как и подобает мелкому капризу. Легко догадаться, что малютка Эрос, стоящий на одной ноге и целящийся из лука в поток машин, вряд ли сумеет поразить кого-нибудь своей стрелой. И от этого он кажется еще трогательнее.

Раз уж речь зашла о святом чувстве любви, должен упомянуть, что однажды во время своих скитаний я встретил Линду. Дрейку ужасно хочется, чтобы между Линдой и мной возникла симпатия и чувство взаимного притяжения. Не знаю, зачем ему это надо; вряд ли он мечтает соединить нас священными узами брака для долгой и счастливой совместной жизни с множеством отпрысков. Но каковы бы ни были его мотивы, все попытки сблизить нас наталкиваются на спонтанную и вполне взаимную антипатию.

А встретил я ее у входа в «Еву», куда она шла, вероятно, на репетицию, потому что час был утренний. Проще всего было бы притвориться, что я ее не замечаю, но это дало бы ей понять, что все же она мне не безразлична. Линда, вероятно, того же мнения, и мы бросаем друг на друга безучастные взгляды, холодно киваем, и каждый идет своей дорогой. О такой встрече и упоминать не стоило бы, если бы за ней не последовали другие события.

Эти другие события стали разворачиваться, когда шеф наконец вспомнил обо мне и вызвал в кабинет — уютный викторианский кабинет с плотно зашторенными окнами.

— Ну, нагулялись? — приветствует меня Дрейк, и я понимаю, что он полностью в курсе моих скитаний.

— А что мне делать. Вы даже забыли, что у вас есть секретарь.

— Не бойтесь, Питер, я вас не забуду. И даже если это случится, тут же вспомню о вас, когда придется платить вам жалованье.

Он медленно встает из-за стола — конечно, не затем, чтобы пожать мне руку, а чтобы взяться за бутылку.

— Виски? — спрашивает он, приближаясь к тележке с напитками.

— Пожалуй, еще рановато…

— Рановато? Когда вы прекратите наконец эти намеки! Я вовсе не такой алкоголик, каким вы меня считаете.

Чтобы не обидеть начальство, я наливаю себе на два пальца горючего и опускаюсь в кресло. Дрейк делает глоток, потом второй, чтобы сравнить, какой из них доставляет ему большее удовольствие, и ставит стакан на стол. Достав из кармашка традиционную сигару, приступает к традиционным манипуляциям. И только выпустив густую струю дыма, переходит к существу дела.

— За эти дни, дорогой Питер, я понял, что вы любите бродить по городу. Ваше хобби — не женщины, не покер и даже не поражение в драке, а шатание. И я готов дать вам возможность удовлетворить вашу страсть в более широких масштабах. Дальше Сити, дальше Лондона, дальше Острова, на земле той самой балканской страны, которая вам хорошо известна.

— Значит, Ларкин закончил свою проверку? — осведомляюсь я, игнорируя великодушное внимание к моему хобби.

— Почти. Во всяком случае, пришло время, когда ваш план — действительно чудесный план, но теории — следует наконец превратить в реальную операцию.

— Не забывайте, сэр, что та самая балканская страна, о которой вы упомянули, — моя родина, и меня там многие знают.

— Я не забыл, Питер, я ничего не забыл, — успокаивает меня Дрейк и вдыхает как можно больше дыма, чтобы потом обдать меня густой струей. — К путешествию вас немножко переделают.

— Я слышал, что грим не особенно помогает…

— Смотря какой, дружок. Я не говорю о разных глупостях вроде фальшивой бороды и искусственного носа. Но если сделать, например, хорошую пластическую операцию…

— Операций я боюсь с раннего детства, сэр. С тех пор, как мне вырезали аппендикс.

— Хорошо, хорошо, я не настаиваю. Я человек добродушный, и насилие отталкивает меня. Значит, перейдем к самым легким и, по-моему, самым простым средствам преображения.

Он тянется к своему стакану, допивает виски, а чтобы лед зря не пропал, наливает еще на два пальца горючего и поясняет:

— Вы не представляете себе, какой эффект дает сочетание двух-трех невинных элементов: отпускаете бороду, меняете цвет волос (и бороды тоже), приобретаете смуглый цвет лица и надеваете очки. Не с темными стеклами, которые со ста метров вызывают подозрение, а самые обыкновенные очки с обычными стеклами.

— Будем надеяться… — бормочу я скептически.

— Нечего надеяться. Можете быть уверены. Вот увидите, что после такой подготовки вы и сами себя не узнаете.

Он вспоминает о сигаре и несколько раз затягивается, чтобы огонь не погас.

— Кроме того, у вас будет не так уж много возможностей видеться с друзьями и близкими. Контроль в аэропорту. Отель для иностранцев на взморье. Пляж, купание и прочее. А потом — обратно. Где же тут риск нежелательных встреч?

— Верно, если все как следует продумать… такой риск можно свести до минимума…

— Вот и продумайте, это ваша обязанность! Я обеспечу вас всем необходимым: британским паспортом, броней на номер в отеле, билетами на самолет, чеками и даже…

Он делает короткую паузу, чтобы одарить меня добродушной улыбкой:

— …и даже очаровательной молодой спутницей. Питер, вам повезло! Вас будет сопровождать мисс Линда Грей.

— Излишняя щедрость, сэр! Это везенье вы могли бы оставить при себе.

— Я бы так и сделал, милый мой, если бы не интересы операции. Поверьте, старина Дрейк не из тех, кто готов вышвырнуть деньги в окно, как вы швыряете пистолеты. Но расходы на поездку Линды необходимы. Она поможет вашей маскировке больше, чем грим и борода, вместе взятые. Молодая пара — молодожены — проводит медовый месяц на берегу моря. Лучшего прикрытия не придумаешь.

Отпив еще глоток виски, он продолжает:

— Конечно, такое прикрытие поможет, если вы не будете все время ссориться, как кошка с собакой. Вы в самом деле недопустимо холодны с ней, Питер. Какая женщина! И какой голос! Чего стоит только эта ее песня, помните? Засыпаешь с мечтой о новом дне, а вместо него — похороны.

Я рассеянно смотрю на кончик сигареты, не обращая внимания на поэтические реминесценции шефа, потому что думаю о другом. Потом смотрю на Дрейка и говорю:

— А вдруг я сбегу? Уж не думаете ли вы, сэр, что ваша Линда сможет мне помешать?