Чтение онлайн

Думаю, не случайно первые серьезные попытки прессы помешать нашему благому делу пришлись именно на это время, и наш Попечитель лишний раз убедился, что был совершенно прав, избегая огласки и не пуская к нам репортеров.

Судя по всему, замысел Праздника ни капельки не смущал Аасни и Жобелию: в тройственном союзе с Сальвадором они чувствовали себя вполне уверенно, занимаясь воспитанием детей и созданием домашнего уюта. Кроме того, они коротко сошлись с Вудбинами и, похоже, находили в этом знакомстве дополнительное утешение. Сестры беспрерывно совершенствовали свое кулинарное мастерство. Теперь, когда им не надо было скитаться по островам в старом рыдване, торгуя жгучими приправами, они могли посвящать намного больше времени расширению и улучшению ассортимента своих соусов, солений и маринадов.

Примерно в это же время они стали экспериментировать с более основательными блюдами, делая первые робкие шаги в незнакомый, увлекательный мир соединения разных кулинарных традиций, как будто через это продуктовое буйство и слияние шотландского с азиатским могли по-своему приобщиться к новопридуманным празднествам. В результате этих опытов они скрестили традиционно шотландский колбасный хлеб с кебабом, рагу из кролика – с индийским соусом масала, фруктовый пудинг – с булочками чаат, уху – с бататом, овсянку – с маринадами, песочную ватрушку – с цветной капустой, копченую сельдь – с бомбейской приправой, жареный картофель – с горошком и рисом, мидии – с пресным печеньем, а индийское сливочное мороженое кулфи – с джемом. По-моему, без этих гибридов жизнь была бы намного скучнее.

Итак, я провела ночь в одном из полицейских участков Бристоля, где меня бросили в камеру предварительного заключения. Полицейских, кажется, насторожило отсутствие у меня какого бы то ни было удостоверения личности, но явно развеселило мое имя; они забавлялись моими возмущенными декларациями невиновности, но вскоре устали от такого упрямства и велели – в очень, на мой взгляд, грубой форме – закрыть рот.

На следующее утро мне объявили, что за мной кто-то приехал и меня отпускают.

От удивления у меня отнялся язык; шагая под конвоем между рядами камер, я терялась в догадках: кто же ожидает меня у стойки дежурного? А главное – как меня разыскали?

Должно быть, это Мораг, подумала я. Сердце подпрыгнуло от радости, но в глубине души я подозревала, что ошибаюсь.

Последние сомнения развеялись у входа в канцелярию.

– Черт побери! – раздавался из-за двери пронзительный женский крик. – Полиция, курам на смех – стволы-то у вас есть?

У меня глаза полезли на лоб.

– Бабушка? – поразилась я.

Моя бабка по материнской линии, уроженка Техаса миссис Иоланда Кристофьори, крашеная блондинка не более пяти футов ростом, прокопченная солнцем, в сопровождении двух смущенных джентльменов с портфелями и в строгих костюмах, приостановила устроенный дежурному сержанту разнос и сверкнула эффектной улыбкой.

– Айсис, лапушка! – воскликнула она, бросаясь ко мне. – Боже, какой кошмар, что за вид? – Не умолкая, она заключила меня в объятия и с легкостью оторвала от пола, а я силилась кое-как обнять ее в ответ.

– Бабушка… – То ли от изумления, то ли от ударившего в нос запаха духов Иоланды у меня закружилась голова.

Я была настолько ошарашена, что даже забыла совершить Знамение.

– Чертовски рада тебя видеть! Как ты? Все о'кей? Скажи, эти грубияны не причинили тебе вреда? Вот мои адвокаты. – Она указала на мужчин в костюмах. – Не хочешь подать жалобу или заявить протест?

Только теперь она опустила меня на пол.

– Не знаю… пожалуй, нет… У меня… э-э-э, – забормотала я в полной растерянности.

На лице бабушки Иоланды явно убавилось морщин, но косметики меньше не стало. Ее волосы напоминали золотую пряжу и отличались особой прочностью. На ней были богато украшенные ковбойские сапоги из крокодиловой кожи, расшитые джинсы, шелковая рубашка с рисунком, похожим на цветной штрих-код, и короткий замшевый жилет с перламутровыми пуговицами. Адвокаты уставились на нас с фальшивыми улыбками, а дежурный сержант, получивший выволочку, совсем сник.

– Короче, – сказал он. – Вы родственницы? – Не дожидаясь ответа, он одной рукой указал на дверь, а другой извлек из-под стола мой вещевой мешок и грохнул его на стойку. – Убирайтесь!

Иоланда крепко взяла меня за руку:

– Пойдем, солнышко! Закажем стаканчик-другой «Маргариты» и между делом обсудим составление иска против этих негодяев! Тебя не морили голодом? Ты завтракала? Поедем ко мне в отель; здесь ничего не добьешься!

Она проследовала к двери, кинув через плечо:

– Джордж, захватите сумку малышки.

Бабушка Иоланда впервые появилась в Верхне-Пасхальном Закланье летом тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года, вместе со своим первым мужем Джеромом. Ей было восемнадцать, ему – шестьдесят два; у него обнаружили рак. Недолго думая, муж Иоланды продал свою нефтяную компанию или что-то в этом духе (помню слова «газовый каротаж») и решил потратить часть вырученных миллионов на путешествия по всему свету, сбор сведений об онкологических клиниках и удовлетворение своего нового интереса к сектам и верованиям (по-моему, формально наша религия должна считаться совершенно самостоятельной, но в ту пору кое-кто еще расценивал нас как христианскую секту, и, чтобы развеять это заблуждение, понадобилось немало времени). Когда через пару недель Иоланда с мужем уехали, она была беременна. В пятьдесят девятом, уже с другим мужем, Фрэнсисом, и своим первым ребенком – дочуркой Элис, она снова наведалась в Общину, на второй Праздник любви (от первого не произошло новых Високосников, но, несмотря на это, все участники единогласно признали его удачным), и продолжала навещать нас раз в несколько лет, обычно в мае, если на этот год выпадал Праздник, причем почти каждый раз привозила с собой нового супруга.

Третьего мужа Иоланды, с которым она развелась через пару лет, звали Майкл. При мне она упомянула, что вначале Майкл занимал теплое местечко в банке, среди больших шишек, но однажды полетел в Лас-Вегас и там остался без штанов, после чего получил пинка и вскоре опустился на самое дно. Я поняла это по-своему и целых четыре года, вплоть до ее следующего приезда, рисовала в своем воображении удивительную картину жизни человека в стеклянной банке.

Четвертый муж, Стив, намного моложе Иоланды, слыл, если я правильно поняла, непревзойденным знатоком охранных систем; вроде бы ему крупно пофартило в Европе, где он быстро сколотил многомиллионное состояние, хотя уезжал из дому с одним рюкзачком. Три года назад Стив погиб в Андах, осваивая лавинный серфинг – новый вид спорта, столь же устрашающий, как и само его название.

Стало быть, Иоланда унаследовала как минимум два состояния и теперь, судя по всему, ведет бурный, кочевой образ жизни. По-моему, только ее дочь да визиты в Верхне-Пасхальное Закланье вносили некую стабильность в это безалаберное существование.

Благодаря этим самым визитам мои отец и мать познакомились еще детьми, хотя и встречались раз в четыре года. Мой отец, Кристофер, носил, конечно, титул Богоизбранника; будучи к тому же первым Високосником, рожденным после основания нашей веры, он был сильно избалован. Мне рассказывали, что Элис, моя мать, в детстве жутко его дразнила и смеялась над непонятным ей благоговением, которое, как и полагается, окружало его в Общине. Элис была на три года младше, но нетрудно догадаться, что жизнь в Штатах, заполненная бесконечными разъездами, делала ее взрослее – по крайней мере, его сверстницей. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, они уже не мыслили жизни друг без друга: она засыпала его письмами, пока еще ходила в школу у себя в Далласе – в свободное от путешествий время. Сальвадор сам обвенчал их в семьдесят третьем, и они явно не теряли времени даром, поскольку Аллан родился в конце того же года, а я появилась на свет (похоже, к радости всего Ордена) двадцать девятого февраля тысяча девятьсот семьдесят шестого.