Чтение онлайн

За едой они снова непроизвольно вернулись к обсуждению разочарования, которое они

пережили по поводу моего естества, да еще вдобавок по поводу имени, выбранному для меня Луисом Игнасио.

– Теперь это имя не подходит, поскольку это самец, а не самка, – пояснила Бегония-

малышка, будущий биолог.

Тут на полном серьезе вмешался отец, словно на повестке дня обсуждался главный для

семейства вопрос.

– И какое же имя пришло вам в голову вместо Ио?

Лица детей были одновременно и разочарованными, и глуповато-бессмысленными. Кое-

кто пожимал плечами, подтверждая всеобщую восторженную ошибку. Тот, кто всем заправляет, внес удивительное предложение:

– Вы можете оставить ему имя Ио.

Теперь взгляды всех, включая и Бегонию-мать, выражали неподдельное удивление.

– Поясняю, – добавил отец. – В итальянском языке “ио” – это личное местоимение “я”…

Ио – значит я.

Подрагивающим голоском из глубины кухни я издал свой робкий ответ.

– Кажется, он икает, – сказал Мичу, которому в то время было около семи лет, и начал

ухаживать за мной с видом белокурого ангелочка с челкой, спадающей на глаза.

Мое имя было утверждено единогласно. И с тех пор именно это слово, часто повторяется

в доме: “Где Ио? Иди, красавчик-Ио, глупыш. Где Ио?” И точно, я привык к этому имени,

и ничего, оно мне нравится. Оно – короткое, яркое и неизбитое… А кроме того я отлично

слышу это начальное “И” и почти нет никакой необходимости произносить “О”. Короче, я превосходно себя чувствую и рад тому, что имя мне не поменяли. Одному Богу известно, к счастью или к несчастью свалилось бы на меня другое имечко: Феликс, Черныш, Рамзес… А так у меня очень достойное имя.

Глава 9. Простите кота-негодяя.

Мне совестно об этом говорить, но должен признаться, что я воришка и негодяй. После

того, как я провернул какое-нибудь из своих делишек, меня отругают, обидят и пригрозят. А потом домочадцы обычно говорят, что все коты такие по своей природе, что все они мошенники. Это меня несколько успокаивает.

Мне трудно понять, кто такой мошенник… Я знаю не больше тех, кому доверяли Лолу из

клуба в Мургии, или кто привозил бабушку, когда она возвращалась из Катадьяно, из дома Рафаэлы, своей кузины. Теперь я понимаю, что мошенник, и негодяй представляют собой одно и то же. По крайней мере, в моем случае.

Я много раз обещал самому себе две вещи: не гадить под стулом в углу столовой, между

буфетом и большим окном на террасу, и не совершать ночных вылазок на кухню в поисках, как бы запустить зубы в ящик с мясом, который Бегония-мать достает из холодильника, чтобы готовить еду на следующий день. К тому же, я понимаю, что поступаю плохо, злоупотребляя доверием. Это в отношении мяса, а в отношении стула – делаю больше должного.

Однако я не чувствую себя совсем виноватым, потому что есть нечто, что исходит из

меня, и оно сильнее моих добрых побуждений. Помню, однажды, после получения

небольшой взбучки, Уксия, которая была тогда совсем маленькой девчонкой, сказала матери: “Я ведь хочу быть хорошей, но кто-то будто заставляет меня быть плохой”… То же самое говорю себе и я, когда меня только что отчитали за один из моих мошеннических подвигов. Это на самом деле так. В столовой, под стулом в углу, стоит такой запашище, который сначала притягивает меня, а потом, когда я приближаюсь, и мою задницу. Но я уже не могу ничего исправить.

Что касается кухни, дела обстоят еще хуже. Вот я на кровати, в ногах Мичу, и дрыхну без

задних лап. Внезапно посреди сна, чувствую, как из мойки до моей мордочки досносится

нечто нежное. Сработало. Так со мной происходит всегда, один рывок – и там, на

кухне, я сталкиваюсь лицом к лицу с изумительным, необыкновеннейшим куском мяса,

завернутым в серебристую бумагу – фольгу, или же оно лежит в пластиковой коробочке с

крышкой, нагло бросая мне вызов: “Давай-давай, ну-ка съешь меня, давай быстрее”. Я его не ем, но вгрызаюсь в него зубами, и что самое худшее – неважно голоден я или нет. А ведь я не могу пожаловаться, что меня держат в черном теле, ограничивают порцию еды, едва я становлюсь чуть тяжелее. Но эта мечта, этот сон, овладевает мной, и я, как марсианин из телефильма, два-три раза кусаю коробку без толку, и возвращаюсь в кровать. Ну что я могу поделать?

Если хорошенько подумать, у домочадцев имеется уйма причин, чтобы задать мне трепку.

Но, признаюсь, что я – большой везунчик. Когда кто-нибудь собирается намылить мне шею, всегда есть кто-то, кто меня защищает. Как правило, это Уксия, которая собиралась быть ветеринаршей, что делало честь ее характеру защитницы животных. Хотя теперь мне кажется, все изменилось, и она мечтает о биологии.

– Бедняжечка! – всегда очень ласково говорила Уксия. – Если сейчас вы его побьете, он

никогда не поймет, почему вы это сделали.

Ясный перец, что я молчу. Думаю, что теперь я понимаю, почему они злятся, но позволяю

себе маленький обман. Если кто-нибудь из домашних бранит меня или грозит мне пальцем, я прикидываюсь ничего не понимающей невинной овечкой. Я смотрю на них с удивленно-испуганной мордочкой, словно спрашивая кого-то: “ну за что это все?”, и этого достаточно. Так что, что бы они там не говорили, в конце концов они признают правоту моей защитницы.

Правда, со своей стороны я сделал все, чтобы оправдаться. Даже поставил настоящий

цирковой номер, чтобы посмотреть, вернул ли я себе их ослабевшую от моих проказ

симпатию. В течении нескольких секунд я разглядываю свой хвост, а когда понимаю, что

домашние внимательно смотрят на меня, то начинаю прыгать, стараясь ухватить хвост

зубами. Думаю, это – забавный спектакль, потому что все рассмеялись и, похоже, забыли, что я был ночным воришкой, впившимся в вареное, или жареное мясо зубами, или же

оставил свое дерьмишко под стулом в углу столовой.