Чтение онлайн

— Помню. — опустив голову, соврал я, поскольку огорчать Петра Николае­вича мне не хотелось.

— Это хорошо! — похвалил меня этот выдающийся деятель рельсовской исто­рии. — Ну, пойдем, ребята, делов-то столько еще .

— Петр Николаевич! — воскликнул я. — Вы забыли меня вынуть отсюда.

— Куда ты торопишься, земеля. — сказал Петр Николаевич. — Повиси еще маленько, повспоминай.

— Но я ведь вспомнил уже все! — закричал я вслед Петру Николаевичу. — Что вы хотите, чтобы я еще вспомнил?

— Человеку, земеля, всегда есть, что вспомнить о себе, даже когда и кажется, что он уже все вспомнил. — засмеявшись, сказал Петр Николаевич. — Это та­кая поговорка у нас, рэкетиров .

Тот визит в лабораторию Петра Николаевича Исправникова — а к описанию его придется еще вернуться! — помог мне ярче представить события рельсовской истории, которые предстоит описать, а отчасти и сделаться участником их.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ, или НА ПОРОГЕ ЧЕТВЕРТОГО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ.

НАЧАЛО

Так совпало, но именно тогда, в ходе двести тридцать четвертой гражданской войны, когда я посетил чудодейственную лабораторию Петра Николаевича Ис- правникова, местные сникерсы — следопыты разыскали неизвестного рельсов- ского жителя.

И хотя из стихотворения Евгения Иудкина — это стихотворение теперь изучали и на уроках Родной Рельсовской Речи, и на уроках Родной Рельсовской Истории — юные следопыты доподлинно знали, что теща Бориса Николаевича Президента, обещавшего лечь на рельсу, умерла, снова в городе началось брожение умов.

Одни утверждали, будто найденный следопытами неизвестный житель — са­мозванка, другие говорили, что никакая это не самозванка, а самая настоящая баба Вася, самая настоящая Теща, самого настоящего Бориса Николаевича Пре­зидента...

Отчасти эти разногласия обуславливались тем, что с тещей у Бориса Николае­вича Президента всегда были проблемы.

В своих речах он иногда называл бабу Васю русской, иногда еврейкой, но чаще татаркой.

Население считало, что господин Президент делал это ради дружбы народов, не желая даже и самые малые нации обойти своей тещей, но пресс-секретарь объ­яснял, что делает это господин Президент в силу привязанности и любви — не хочет, чтобы кто-нибудь разыскал и обидел тещу.

Надо отметить, что взятые меры предосторожности и в самом деле были весь­ма действенными, и без сомнения, бабу Васю никогда бы не обнаружили, если бы она жила не в Рельсовске, а в каком-то другом городе.

Но в Рельсовске, из которого исчезли русские и евреи, женщины и мужчины, старики и дети, укрыться теще было невозможно.

Когда юные следопыты разыскали бабу Васю, они сразу поняли: перед ними скрывающийся житель. То, что это не рэкетир и не сникерс, следопыты поняли сразу.

— Вы дилер? — согласно утвержденному Петром Николаевичем Исправнико- вым опроснику, начали они. — В скольки-литровом банке храните вы свои сбе­режения?

— Нет-нет! — ответила баба Вася.

— Значит, вы — членкор? — продолжали допрос юные следопыты.

— Что вы, детушки! — ужаснулась теща.

— Тогда кто же вы?

— Не знаю...

Тогда бабу Васю отвели в спортзал, где под пытками она призналась, что явля­ется Тещей.

ВОСЬМОЕ АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Прерву здесь повествование, поскольку мне довелось быть свидетелем истори­ческого допроса бабы Васи.

Кажется, я уже упоминал, что был помещен тогда Петром Николаевичем Ис- правниковым в прибор, способствующий усилению воспоминаний, и когда юные следопыты привели в спортзал бабу Васю, я успел многое вспомнить...

Я вспомнил, например, что незаконно оформил на себя квартиру, которая при­надлежит Петру Николаевичу, что я зарыл принадлежащие Петру Николаевичу ваучеры в Пензенской области между станциями Соседка и Башмаково в степи под одним курганом.

Еще я вспомнил, что Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе является не моим, а Петра Николаевича Исправникова приемным отцом.

И когда юные следопыты спросили меня, все ли я вспомнил, я ответил, что у человека всегда есть то, что он еще не вспомнил, но чем больше человек вспоми­нает сам о себе, тем менее является он человеком.

Любознательные юные следопыты поняли, что я не обманываю их, и, высвобо­див меня, на мое место вставили бабу Васю.

— Признавайся, кто ты? — кричали они. — В какой банке хранишь украден­ные у Петра Николаевича сбережения? Фамилия! Имя! Признавайся, где ты зары­ла драгоценности, принадлежащие Петру Николаевичу! Где сбережения? Номер банки! Имя! Фамилия!

Видимо, бабка Вася, когда ее начали жечь раскаленными утюгами, потеряла сознание, и юным следопытам пришлось сделать перерыв. Они ушли в соседнее помещение играть красивыми бумажками «марсов» и «сникерсов», а баба Вася очнулась вдруг, увидела меня, привязанного к столбу, и начала плакать.

— Мил человек! — попросила она, с трудом ворочая обожженным языком. — Хоть ты скажи мне, кто я такая?

— Видите ли. — отвечал я. — Вы даже не представляете, уважаемая, в каком странном и быстро меняющемся мире живем мы. Хотя я и являюсь масоном высо­кого градуса, но мне не известно, кто я сам. Еще утром я был убежден, что я не­законнорожденный сын Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе — грузинский еврей и подданный Давид Эдуардович Выжигайлошвили. А сейчас? Нет, сейчас я не знаю, кто я. Но я уже твердо знаю, что я не грузинский еврей и не подданный.

— Что же мне делать? — заплакала бабка Вася. — Никаких сил нет терпеть это мучение.

— Признайтесь . — посоветовал я.

— В чем?!

— В чем угодно. Главное — признаться. Признайтесь, например, что вы теща.

— Чья?

— Не все ли равно. — сказал я. — Главное — признаться. Ведь вы же знае­те, что неродственность в ее причинах обнимает и всю природу, как слепую силу, не управляемую разумом. Зачем вам нужно это? Признайтесь, что вы теща го­сподина Президента.

— А можно?