Чтение онлайн

Уже на следующий день по возвращении Паша проводила Ивана на учёбу, в Воронеж. Она вышла провожать его за ворота дома, в чёрном платье и чёрной косынке, уронила голову на грудь мужа и разрыдалась.

* * *

В скором времени в Алешки к Марчуковым нагрянули гости. Кто бы мог по­думать! В военной форме, с лётными петлицами на воротнике гимнастёрки, перед Пашей стоял Жорж, брат Зиночки! Он окреп, возмужал, и форма делала его ещё более привлекательным. Обняв за талию, он помог спрыгнуть с телеги девушке, жгучей брюнетке с ярко накрашенными губами.

– Галочка, моя жена!
– представил он отцу свою спутницу, после чего обнял его.
– А где мама?

– Дома мама, дома. Что ж не сообщил о приезде?

– Командировка, папа. Ещё не знал, получится ли, потом решил сюрпризом.

Георгий не узнал Пашу, хотя и был в курсе, что Ваня женат и у него растёт

сын.

– А это что за бутуз? Поди, мой племянник Борька? Вот мы сейчас гостинцы для тебя сгружать будем!

Белобрысый мальчик от калитки наблюдал, как возница снимает два громад­ных чемодана с подводы. Жорж подошёл, взял мальчика на руки, улыбаясь, стал разглядывать.

– Ей-ей - марчуковская порода! Ай да младшенький брат - обскакал меня!

Галина, ревниво поджав губы, смотрела, как её муж обнимает чужого ребён­ка. Она мельком, как пустое место, окинула Пашу взглядом и подошла к Петру Агеевичу:

– Галя!
– представилась, не смущаясь от пристального взгляда отца.

Очень скоро Паша поняла, что Галина не из тех, кого вообще можно смутить. Пока Жорж беседовал с родителями в комнате, Галина наблюдала, как Паша ору­дует возле плиты. Она не предложила свою помощь, присела возле стола на кух­не, откровенно разглядывая Пашу:

– Ну, что, подруга, придётся потесниться на время! Мы ненадолго.

– Я тебе не подруга, а выходит - родственница. Дальняя! И у меня есть комна­та в больнице, так что я не помешаю, - быстро ответила Паша, сузив глаза.
– Вот, смотри: здесь лежат тарелки, здесь вилки. В этом ведре греем воду для посуды. Так что принимай хозяйство!

Галина недовольно скривила губы:

– К таким условиям я не привыкла! В нашем городке есть водопровод с го­рячей водой, а у меня на кухне раковина. Жорж, хоть и лётчик, но когда бывает дома, моет посуду. Говорит, что я - не умею!

Услышав это, Паша остановилась и, подперев бока, стала в свою очередь рас­сматривать нежданно-негаданно появившуюся у неё новую родственницу. Несо­мненно, лицо с чёрными, жгучими, властными глазами было красиво. Тёмно-синее платье в белый горошек, обтягивало поджарую фигуру, в которой чувствовались странные диспропорции. Например, широкие плечи и слишком высокая грудь . Узкий таз и тощие икры Паша отметила, ещё когда они заходили в дом. Гали­на говорила громким голосом, с вологодским выговором, выпячивая звук «о». С Жоржем она не церемонилась, в её обращениях к нему звучали командирские нотки. Но не в присутствии родителей. При них она старалась быть ласковой с мужем.

– Мне всё равно, к чему ты привыкла! Здесь придётся привыкать к нашим трудностям!
– спокойно сказала Паша.

– Ты смотри, а на вид - скромнячка! Да ты просто деревенская дура!

– Да и ты дура явно не городская. Только пытаешься из себя таковую кор­чить!
– незамедлительно ответила Паша.

Захотелось уйти в больницу, в свою комнату. Но она не могла доставить та­кого удовольствия неизвестно откуда взявшейся «горожанке». Паша посидела со всеми за столом, выслушивая рассказы Жоржа о Дальнем Востоке, намазала себе бутерброд красной икрой, которую привёз лётчик, с удовольствием его съела. За­тем извинилась, сославшись на дела в больнице, и, забрав Борю, ушла.

Через пару дней Жорж явился к ней в больницу.

– Паша, ты что, обиделась на Галину? У неё только язык такой. А в общем- то.

– Скажи, Георгий, где таких «горожанок» лётчики отыскивают? Она кто - врач, учительница?

– Нет, она официантка в лётной столовой. Мы год, как поженились.

– Ну, вот и хорошо! Скажи, Зиночку давно видел?

– Ой давно!

– Она была здесь. Твой подарок с головы не снимает.

– А я не сразу узнал тебя. Давно это было! Лет пять назад.

Георгий пришёл с рюкзаком. В комнате у Паши он стал доставать содержимое: вельветовый костюмчик для Бори, платье для Паши, сладости.

– Вот, это тебе привёз, Галина помогала выбирать. Ты убежала, даже не успел отдать.

– Большое спасибо, Жорж. Я вспоминала, как Зиночка плакала из-за того, что ты не пришёл.

Паша не могла рассказать Георгию, что в её душе когда-то надолго поселился его образ и не покидал её, пока на горизонте не появился Иван.

Она принесла чайник с кипятком, предложила лётчику чая, но тот спешно ушёл, ссылаясь на то, что его ждёт Галина. Ушёл, чтобы вновь появиться перед Пашей через три года, уже не старшим лейтенантом, а майором с боевыми орде­нами на груди.

Вишни за палисадником стояли с оголившимися ветвями: малую часть зелё­ных листьев ещё трепал ветер, но всё пространство возле заборчика и скамейка были засыпаны облетевшей листвой. Паша стала часто выходить сюда с Борей. Она садилась на скамейку и, пока Боря играл в песке в последние тёплые деньки, тоскливо смотрела на дорогу, уходящую за пределы Алешков, в тот мир, где был её Ваня, её подруга Зина.

В эту осень она решила собрать документы для поступления в медицинский институт. Два положенных года она отработала. Если не получится на дневном отделении, будет работать и учиться вечером. Борю заберёт с собой. Осенью со­рокового года она станет снова студенткой, чего бы ей это ни стоило! Будет по­стигать науку, чтобы бороться с болезнями. Перед её глазами всплыли страдаю­щие лица людей, которые прошли перед ней за время работы в больнице. Тяжкий труд накладывал своеобразный отпечаток на эти лица - в них было что-то одно­временно и детское и старческое .

Большинство из тех, кто трудился на земле, страдали болезнями позвоночни­ка. Она и сама немало поработала на полях и хорошо представляла себе, что такое стоять целый день на междурядье с тяпкой в руках в полусогнутом положении. Теперь крестьянин, отработав на колхозном поле, был вынужден возделывать и свой участок земли, с которого кормился. То время, когда по воскресным дням грех было работать и все шли в церковь, миновало. Теперь, если не хочешь за­бросить собственную землицу и превратить её в пустырь, нужно было всё лето не разгибать спины. Вот и получалось, что трудолюбивый крестьянин надрывался, а лодырь и выпивоха были согласны жить, кое-как перебиваясь, не обращая внима­ния на бурьян в огороде .