Чтение онлайн

С улицы дом огородили штакетником, и зелёные ворота с калиткой получи­лись не хуже, чем когда-то были у отца, Ивана Степановича. Майским погожим выходным днём Паша стояла во дворике возле небольшой аккуратной времянки и, подняв голову, смотрела на крышу, крытую шифером:

– Ой, да что ж она такая высокая вышла, да скаты больно крутые! Как же туда забраться, если что?

Иван стоял неподалёку с лопатой, он вздохнул, вытирая мокрый лоб:

– Да вот же! Великие специалисты строили! Когда я приехал, посмотрел, го­ворю: высоковато! А они мне: «А ничего, Петрович! Может, ещё комнату под крышей организуешь!» Жалею, что не заставил переделать! Теперь залезть туда будет проблема.

В этом году кроме новоселья и юбилея назрело ещё одно немаловажное со­бытие: Санька заканчивал семилетку. Настало время пареньку планировать свою жизнь. Паша знала, что все мальчишки класса, где учился её сын, договорились поступать в техникумы в Воронеже.

«Вот и второй соколик улетает со двора! Да уж больно рано!» - думала мать. Она уже забыла, как сама маленькой девочкой оставила родителей, чтобы учить­ся в Борисоглебске. В феврале Саньке исполнилось четырнадцать. К выпускным экзаменам Паша выбрала в Аннинском универмаге костюм: тёмно-коричневый, с еле заметной полоской. Она повесила его в шкаф на плечики, решив преподнести подарок к первому экзамену. Сын, укрывшись во времянке, зубрил учебники.

... Этой необычайно тёплой весной справляли новоселье ещё два члена семьи, о существовании которых никто не догадывался. Амелия и Розенфильда носи­лись по светлым просторным комнатам нового дома, заглядывая во все уголки и удивляясь необычайно широким окнам, несвойственным для русской избы.

– Смотри, Амелия, а вот эта детская комнатка получилась небольшой. Но для одной Оли вполне хватит.

– Да, подруга, скоро нам предстоит расставание - я не сомневаюсь, что Саня поступит. У него по математике и русскому одни пятёрки.

– Ничего, летом будем встречаться. Вот скоро и старший должен подъехать со своим «эскортом» из Питера. А как тебе школа Аннинская? Учителей Курлакской школы ты расхваливала.

– О, тут один математик Клим чего стоит! Ты бы его видела! У них директор Климов, а этот Клим Николаевич. В классе при нём тихо, муха не пролетит! Из военных. Ходит всегда в тёмно-зелёном кителе с подшитым белым воротнич­ком, наглухо застёгнутом, в галифе, сапогах. Короткие рыжие волосы вьются, как у негра. глаза светло-голубые. Имеет привычку пальцы правой руки держать у груди, между пуговицами. А ты бы видела его взгляд!

– Амелия, по-моему, ты влюбилась в него!

– А что, в него и влюбиться можно . Стройный, подтянутый, всегда пахнет от него «Красной Москвой» вперемешку с приятным табаком. Но дети боятся его. он так может отчитать перед классом, что потом все смеются над провинившим­ся, - и всё это не повышая голоса, спокойно, с улыбочкой. Как-то вызывает к доске Гришина, которого все в классе зовут Гриней, и предлагает ему разложить алгебраическое выражение. Смотрит на то, что Гриня пишет мелом, и говорит, медленно растягивая слова: «Мудрейший из мудрейших, уважаемый Гусейн- Гуслия из Багдада, и что же Вы нам пишете, предлагая свою версию алгебры? Вы только смотрите, у нас сейчас рождаются новые законы математики!»

В классе - тишина. Если подскажешь или засмеёшься, то непременно ока­жешься у доски и будешь допрошен с пристрастием. Поэтому все сидят, зажав рты, сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

Да нет, учителя здесь прекрасные, взять хотя бы Елену Петровну, преподава­теля немецкого языка, или её мужа - учителя географии. Надежда Васильевна, химичка, предмет свой знает, но настолько добродушна, что дети занимаются на её уроках чем угодно. Недавно грозди сирени обмакивали в чернильницы и бросались ими. Когда она вернулась после пятиминутной отлучки, то не могла понять, почему лица у всех перепачканы. Тут все стали проситься в туалет, что­бы помыться, и она, вместо приличной разборки, разрешила ученикам привести себя в порядок. Поэтому у Саньки по химии единственная четвёрка. А как у Оли дела?

– Ты же видишь, отец сильно балует её. Как говорят - любой каприз! Вече­ром она не хочет ложиться спать, возится со своими фантиками, разложенными по коробкам, допоздна, на все уговоры не поддаётся, а утром отец подолгу будит её. Он просто садится на кровать и уговаривает её: «Олюшка, ну вставай! Сол­нышко уже давно встало, и ты, солнышко, должна вставать!» А она - ни в какую! Заторможенная девочка.

– Как ты думаешь, может, это последствия Пашиной травмы во время бере­менности?

– Отклонения от нормы в здоровье я у неё не нахожу, хотя в детстве она часто болела. Главная травма в сознании самих родителей - комплекс «вины», которой на самом деле нет; и Паша, и Иван ежедневно дают понять дочери, что она центр вселенной, а они сами - только инструмент для выполнения её прихотей. Иван так хотел девочку! Так что Оленька вырастет примерной эгоисткой, причём у неё Пашин характер, и при болезненном себялюбии, дополненном упрямством, всхо­ды окажутся обильными!

– Розенфильда, твой спич - настоящий экскурс в психологию, где я вечно пу­таюсь . А хочешь весёлую историю о том, как Санька «отметил» выпускные эк­замены?

– Да уж, костюмчик я его видела, когда он вечером явился с пикника!

– Что ж, экзамены он сдал на пятёрки и, когда весь класс вместе с девочками ре­шил отметить «первую путёвку в жизнь», надел свой костюмчик, который не сни­мает последнее время. Его новая любовь, Галя Тютина, ничего не сказала нашему герою по поводу обновки, но смотрела долгим взглядом: костюм делает юношу взрослее... Видела бы ты, как в один из майских вечеров наш юноша возвращался домой после того, как проводил Галю! Он буквально парил над землёй, он не видел ничего вокруг, а в его голове царил хаос: нейроны не успевали переправлять им­пульсы по назначению. В этот вечер он впервые поцеловал Галю.

Как мучительно долго он держал её руку в своей, как осторожно прикасался лицом к её волосам, вдыхая их аромат. Они сидели на брёвнах, сброшенных возле железнодорожной станции, не в силах произнести хотя бы одно слово. Тайна Создателя сковала их речь, но язык весенних запахов, язык тёплых ладоней и трепещущих уст - стал для обоих потрясением.

Сначала он коснулся губами её щеки - и тут она повернулась, и губы их соеди­нились легко - ведь они оба давно ждали этого момента. Он долго пил её уста, как пчела, севшая на цветок, богатый нектаром, и по телу его бежали неведомые раньше волны, и он купался в них, забыв себя.

Можешь представить: утром он проснулся совсем другим человеком, а Паша приняла его рассеянность за озабоченность перед последним экзаменом.

– Амелия, если ты меня называешь психологом, то тебе впору писать романы! Кстати, ты отправила последний наш совместный отчёт?

– Да, конечно! Но ты ещё не дослушала историю с костюмчиком. Инициато­ром мероприятия выступал Юра Павлихин. Он на год всех старше, да и комплек­ция впечатляющая - выглядит на все двадцать. Ему-то и отпустила продавщица в продмаге десять бутылок «Рябины на коньяке» - тридцатидвухградусной на­стойки - на десятерых юношей и пятерых девушек. Устроились они на лесной поляне, рядом с поваленными деревьями. Первый тост провозгласил Павлихин - за окончание семилетки. Саньке жидкость на вкус понравилась - раньше он не пил крепкого, это был его первый опыт... Все вдруг стали громко смеяться, кри­чать и обниматься. Саньке казалось, что он смотрит цветной фильм, где краски с каждой минутой сгущаются, становится резче контрастность. Но вот краски начинают меркнуть, потухать и затем превращаются в чёрно-белые сумерки. Он не помнит, как оказался на земле, как ему стало плохо и девочки помога­ли подняться. Деревья стали неестественно высокими, а земля уплывала из-под ног. Хорошо хоть Галка Тютина по какой-то причине не пришла. Но костюм­чик, костюмчик-то! А ведь в нём планировалась сдача экзаменов в техникуме!