Чтение онлайн

— Эко тя пробирает! Пугатькала — и того упужался, ажио порты взмокрели…

Снова неразборчивое бормотание — видать, «упужавшийся» пробует оправдаться. Интересно, что за люди такие? Вроде и похожего языка, а все же не от Вятка… Или неближние… Ладно, пес с ними. Об этом еще гадать, что ли? Главное, обоих можно будет спрашивать по-вятичски и вятичским ухом понимать их ответы. Обоих. Но тот, который старше, должен бы больше знать.

Не дожидаясь, покуда соберутся все, Кудеслав притянул вплотную к себе Ковадла и появившегося в числе самых первых Белоконя. Притянул и зашептал:

— Нужно от охоронников избавиться. Староватого, что с битой мордой, я сам заберу, живьем. А ты, кователь, второго порешить сможешь? Чтоб и не пискнул?

Званов наперсник в ответ кивнул и тут же тихонько ойкнул: ударился виском о закраину Мечникова шлема.

Мечник собрался было вразумлять его, как да что делать с охоронником, но Ковадло прошипел ему в ухо:

— Как ты на пожилого-то кинешься, я своему камень в голову брошу. Ладно получится?

— Ладно. Только гляди у меня! Ежели что…

Кователь лишь плечами пожал.

— Может, я вместо него? — предложил Белоконь, но Кудеслав стиснул пальцами волхвово плечо:

— Нет уж. Тебе и тут дело: вели мужикам охватить холм облавой, и как засветится наверху, бейте тех, которые станут выбегать. Понял? Только озаботься, чтоб еще хоть одного бы живьем…

— Что засветится? — спросил волхв.

— Увидишь, — нетерпеливо ответствовал Мечник. — Ну все. Пошли, кователь! И гляди, гляди у меня!

Снова вершина холма, снова приглушенный храп из черных земляночных нор и отсветы Хорсова оберегательного огня, мечущиеся по сумрачным лицам стражей.

Не дремлют стражи. Позевывают в кулаки, то и дело принимаются злобно тереть глаза, однако же не поддаются сонливости. И оружье у каждого наготове, под правой рукой: у одного рогатина, у другого короткое копье-дрот — это как раз у пожилого. С понятием мужик. Коли внезапно набросятся, да еще не издали, таким копьецом куда ловчей отбиваться, чем топором или той же рогатиной.

Ничего, небось не успеет.

Мечник кивнул кователю, и они беплотными тенями с двух сторон обогнули кровлю землянки.

В тот же миг Кудеслав забыл обо всем, кроме сидящего к нему боком пожилого охоронника.

Ноги властно и зло отшвырнули от себя землю, распластав бронное Мечниково тело в длинном прыжке; правая ладонь с лету накрыла губы и нос намеченной жертвы, не давая ей ни вздохнуть, ни крикнуть; пальцы левой руки впились в толстый волосатый затылок…

В следующее мгновение, уже услыхав, как негромко и сухо хрустнула голова второго стража под Ковадловым камнем, Мечник дернул головой, метя налобником шлема в макушку схваченного человека. Тот обмяк, запрокинулся навзничь, валя на себя не торопящегося ослаблять хватку напастьника.

Несколько мгновений Кудеслав и Званов наперсник выжидали.

Но все вроде бы прошло удачно и тихо. Землянки сочились все тем же безмятежным храпом.

Хвала богам, Навьим да Радуницам — удалось.

Мечник подманил Ковадла и велел ему тащить оглоушенного стража вниз, где свои родовичи и Белоконь. А сам, даже не удосужившись глянуть, выполняется ли этот его приказ, подошел к Хорсову очагу и навалил на низкий, но сытый да крепенький огонек едва ли не треть запасенного охороною хвороста.

Потом обхватил убитого младшего сторожа, подтащил ко входу в ближайшую из землянок и заткнул этот самый вход мертвым телом. Непрочной, конечно, получилась эта препона, однако же первому, кто полезет наружу, придется с ней повозиться.

Если же наружу будут не лезть, а ломиться, отпихивая друг друга…

А ведь будут!

Кудеслав вернулся к костру. Огонь креп и дичал; пламя жадно вгрызалось в обильную негаданную поживу.

Попросив прощенья у Хорса (чьи бы там руки ни выкладывали божеский знак, огонь все-таки посвящен Светодарителю), Мечник вынул из очага несколько пылающих головней и принялся совать их в кровли землянок.

Ох и быстро же занялась сухая хвоя! С ревом, треском, с яростным подвыванием… В считанные мгновения на месте земляночных кровель взвились три вервием завивающихся столба неистового синеватого пламени. Шевелящийся круг ярого света дотянулся почти до самого берега старицы. В древесных кронах загомонили просыпающиеся птицы. А ведь пламя лишь разгоралось…

Кудеслав поспешно спускался туда, где меж общинников, охвативших холм редкой прерывистой цепью, высилась белоснежная фигура опирающегося на посох волхва. Хотя нет, не была она белоснежной, фигура эта: полыхающее вражье жилье оплескивало ее то желтым, то оранжевым, то кроваво-багряным трепетным заревом.

Мечник успел добраться до середины спуска, когда на вершине холма объявились первые люди. Собственно, «первые» — это неверно. Первые оказались и последними. Всего-то и сумели вырваться из-под оборотившихся огненными вихрями кровель пятеро или шестеро. А остальные…

Остальных не было видно, зато было их очень хорошо слышно — и Мечнику, и тем, кто стоял под холмом. Страшно, невыносимо, пронзительно выли люди, проснувшиеся в чадном огне.

Да, они были врагами общине; они убивали родовичей Кудеслава; они пытались лишить племя всего добытого ценою тяжких зимних трудов; по их вине сорвалось вешнее торговое плавание; по их же вине приступала к градскому тыну мордва…

Да, во время странствий с урманами Мечнику приходилось участвовать в похожих делах и слыхивать похожие вопли…

Все правильно.

Но…

Но…

Но…

К счастью, это продолжалось недолго. Из-под кровель-костров лился в земляночные норы тяжкий белесый дым — жгучий, удушливый, смертный. Вой и визг тех, кто живьем пекся в выедающем рты и глаза угаре, сменились хрипами, надрывным мучительным кашлем… А потом осталось слышимым лишь безумное ликование пламени.

Мечник, замерший было на ярко высвеченном, голом склоне холма, вершина которого по Мечниковой же воле превратилась в огромный погребальный костер, опамятовал, лишь когда мимо него прокатился вниз, к подножию, один из спасшихся… да нет, не спасся он, а лишь на пару мгновений пережил своих угоревших собратьев.