Чтение онлайн

Среди туарегов уже многие столетия живет несколько таких племен: они настолько свыклись со своим положением невольников, что рабство стало фактически добровольным. Это чернокожий народ кузнецов, который потерял вместе со свободой даже свое имя. Его мужчины считаются лучшими во всей Африке изготовителями оружия из белой сахарской стали. Кузнецов ценят как специалистов, но они не знают свободы и от рассвета до заката работают на воинов-туарегов.

Это и загадочное племя сахарских евреев, которые до наших дней донесли свое имя, но забыли и язык, и обычаи своих знаменитых предков. В небольших селениях, отделенных от стоянок туарегов, евреи занимаются самыми разными ремеслами, секреты которых нередко передаются только по женской линии и уж точно никогда – людям из других племен.

Но самыми многочисленными и самыми бесправными рабами туарегов являются белла, потомки чернокожих военнопленных, когда-то, в давние времена, захваченные туарегами во время набегов на оседлые племена с берегов Нигера. Белла говорят на языке, родственном чернокожим кочевникам фульбе, но нередко забывают и его, потому что редко общаются между собой. Они живут в семьях туарегов, убирают в их жилищах и готовят еду, и матери-белла рассказывают своим детям, что нет у них иной судьбы, кроме как прислуживать своим хозяевам. В Мали уже сто лет назад пришли европейцы, было отменено рабство, потом страна получила независимость и стала республикой, но шатры туарегов из потемневших шкур все так же стоят в Сахеле, и все так же за их верблюдами ухаживают добровольные рабы-белла.

Именно такой человек, старик из племени потомственных рабов, и встретил нас при въезде в селение Агуни, в десяти километрах от города, среди песчаных барханов. Это был уже четвертый, последний адрес из тех, что были в нашем списке, но туареги повсюду были, мягко говоря, неразговорчивы.

Али Абу аль-Зийани действительно скучал в старой библиотеке напротив глиняной мечети Санкорэ, похожей на ощетинившегося ежа со своими деревянными балками, торчавшими из ее глиняного остова в разные стороны. Али было далеко за восемьдесят, что здорово отразилось на рассудке библиотекаря. Он внимательно выслушал имевшуюся у нас рекомендацию от какого-то своего знакомого из Бамако, рассказ о теллемах, просьбу помочь, после чего закрыл глаза и начал долгий рассказ об истории Тимбукту от времен царя Гороха, причем его французский язык становился все более нечленораздельным.

– Пойду, погуляю, – в конце концов шепнул я Амани, которая быстрым почерком записывала ключевые тезисы рассказа аль-Зийани в блокнот. – Здесь мы ничего не добьемся.

И действительно, за полтора часа своего монолога библиотекарь не выдал никакой новой информации о догонах, хотя в его рассказе фигурировали и огромные мифические птицы, и тушканчик, и даже нигерский гиппопотам, которого туареги почему-то страшно боятся...

Юсуф Макале, бывший раб богатой семьи туарега, а ныне переписчик старых рукописей Тимбукту работающий в городском музее на деньги ЮНЕСКО, начал разговор с экскурсии по музею, куда, похоже, десятилетиями не ступала нога туриста. Запыленные манускрипты, которыми Тимбукту славился еще в Средние века, были разложены десятками на деревянных стеллажах в небольшой комнате. Здесь были представлены все образцы и разновидности арабской вязи.

– А можно где-нибудь купить такую рукопись? – осведомилась Амани, поделившаяся со мной желанием выучить когда-нибудь арабский язык.

– Можно, – немедленно и с самым благожелательным видом ответил Юсуф.

– А где же?

– Здесь.

– У вас есть рукописи на продажу?

– Есть, – подтвердил смотритель музея.

– Можно взглянуть?

– Пожалуйста, – он обвел руками комнату, в которой мы находились, – выбирайте...

Когда мы, оправившись от шока, перешли к нашим вопросам, Юсуф оставался столь же благожелателен. Да, он собирает фольклор и знает множества легенд народов Мали. Да, он слышал о гномах. Торговцы из Тимбукту иногда ездят в Страну догонов покупать зерно, змеиный яд и крокодиловую кожу, и встретить на пути гнома – доброе предзнаменование для купца. Где живут гномы? Ясно где, в древних пещерах на утесе.

– А как же теллемы? – спросил я.

– Не знаю никаких теллемов... Наверно, так догоны называют гномов, – удивился Юсуф.

Еще он знал, что гномы любят фрукты и очень боятся змей. Они вообще трусливы, но иногда нападают на человека со спины и знают множество способов навредить его здоровью. Однако на этом познания музейного служителя закончились, зато началось вымогательство денег. Юсуфу казалось, что он непременно должен получить за удовольствие побыть в его обществе не менее пяти тысяч франков КФА. Либо, предлагал он с доброй улыбкой, купите за четыреста долларов рукопись из музея! В конце концов мы расстались с ним за тысячу франков.

В дверь дома Абд-эль-Кебира мы безрезультатно стучались в течение десяти минут стоявшей рядом деревянной колотушкой. Наконец к нам вышел престарелый чернокожий слуга.

– Мы ищем Абд-эль-Кабира, не знаешь ли ты, где он, отец? – спросил я.

Старик внимательно осмотрел меня, фотокамеру у меня на плече и особенно подозрительно фигуру Амани, после чего, решив, очевидно, что на туристов мы не тянем и продать нам что-либо невозможно, изрек:

– Его нет здесь.

Я не зря наменял в харчевне мелких денег – после того как Амани пребольно толкнула меня в плечо, я спешно вынул из кармана тысячу франков КФА и вручил старику. Это возымело действие: кряхтя так, будто это был его последний день, он подошел к двери и толкнул ее. Дверь не была заперта.

– Его нет, – повторил белла, приглашая нас зайти в дом. – Он ушел с караваном, за солью.

– Когда вернется? – Я зашел в темную комнату с неровными стенами, пригнув голову, чтобы не удариться о низкую притолоку. В комнате было неожиданно прохладно и даже влажно, хотя воздух на улице буквально дышал раскаленной Сахарой.

– Когда придет караван, – резонно ответил старик. – Через неделю, может, две...

Мы вышли обратно.

Но никогда не следует терять надежды! После того как мы, практически отчаявшись, отправились назад в отель и на следующее утро наняли внедорожник, чтобы добраться до деревни Агуни, пристанища нашей последней надежды – купца Ибн-Мухаммеда, удача улыбнулась нам.

– Ибн-Мухаммед? – весело переспросил наш водитель, представитель племени сонгаи в длиннющем балахоне ярко-синего цвета. – Да, Али знает его! Он сейчас в Агуни, только что вернулся из Мавритании! На прошлой неделе Али купил у него подушку для жены из верблюжьего пуха. Али довезет!

– Алексей, я не понимаю, зачем мы сели в его машину? Быть может, нам лучше обратиться к самому Али? – робко спросила меня Амани с заднего сиденья.

– Это он о себе говорит, – предположил я. – На Ближнем Востоке принято говорить о себе в третьем лице.

– Да-да, – удовлетворенно закивал сонгаи, не трогаясь с места. – Али всегда так говорит!

– В таком случае не мог бы Али завести свою машину и двинуться, а то он никаких денег не получит, – заметил я, и Али без звука повиновался.

Населенный пункт Агуни можно было назвать деревней только в припадке отчаянного добродушия. Здесь на песке были беспорядочно разбросаны большие и маленькие шатры туарегов из мешковины или серой верблюжьей кожи, укрепленной на кривых низких столбиках. Посредине стоял колодец, из которого с помощью длинной бечевки вытягивали ведро воды осел и человек из племени белла. В этом селении не было ни домов, ни улиц, ни общественных зданий. Человек возле колодца вытянул наконец ведро и подошел к нам, вытирая лицо руками: