Усатый ага
Шрифт:
– Быстрей, товарищи! Надо присоединиться к рабочим пятого промысла!
Передние кинулись бегом. Вдруг из-за приземистых лачуг у промысла выскочила группа полицейских. Они накинулись на рабочих и стали избивать их. Там и тут возникли рукопашные схватки. Здоровенный полицейский схватил за горло Усатого агу. Но в это время кто-то ударил полицейского камнем, и тот повалился на землю, как столб.
Усатый ага кричал рабочим:
– Камнями, камнями их! Отбирайте оружие! Не трусить!
– Сам он сражался чем придется.
Подоспели рабочие с пятого промысла. Силы демонстрантов удвоились, и полицейские стали было отступать. Но вот в руках пристава сверкнул револьвер, а в руках многих полицейских заблестели обнаженные сабли. Там и тут раздались выстрелы. Рабочие кинулись врассыпную по пустырю. Камни свистели со всех сторон. Пустырь превратился в поле боя. И среди рабочих и среди полицейских виднелись раненые. У некоторых кровь текла по лицу. Спасаясь от камней, полиция отступила за лачуги.
И тотчас рабочие снова сомкнулись в колонну. Теперь она запрудила всю улицу и беспрепятственно двинулась к развалинам замка, к штабу забастовщиков.
Спасшись от бушующей толпы, Шапоринский сидел теперь дома и даже к окну не подходил. Но ему то и дело докладывали о событиях приказчики и шпики.
– Полиция бессильна!
– говорил он жене.
– Ты подумай - полиция бессильна! Чем же все это кончится? Они сожгут промыслы! Они перебьют всех нас!
Он не мог усидеть на месте, лихорадочно ходил по комнате и не переставая курил.
Елизавета, пытаясь отвлечь его, заводила граммофон, играла на рояле, даже петь пыталась что-то шуточное - Шапоринский не замечал.
– Теперь ты убедилась?
– язвительно спрашивал он Елизавету.
– Ведь это ты хвалила Усатого, ты! А он чуть ли не главный смутьян! Вот так ты можешь разбираться в людях!
– Откуда мне было знать?
– оправдывалась Елизавета.
– Я знала только, что он хороший печник.
– Ты мне его рекомендовала!
– неистовствовал Шапоринский.
– "Он добрый, послушный" - это ведь твои слова! Такие "послушные" разорят нас до нитки и пустят по миру! Да чего там - перебьют! Всех культурных людей уничтожат. Весь мир одичает!
– Не преувеличивай, милый.
– Елизавета улыбалась.
– Все обойдется. Уж сколько раз бастовали - обходилось. Обойдется и на этот раз...
– Да ты понимаешь - полиция бессильна! Понимаешь ты это?
Елизавета не понимала.
– Пришлют новых полицейских из Петрограда... Или еще откуда-нибудь, хоть бы из Москвы...
– Ничего ты не понимаешь!
– горестно воскликнул Шапоринский.
– Но с Усатым-то, с Усатым-то ты могла бы... Печник! Он, видите ли, хороший печник... Большой плут он, а не печник! Подумать только - обманул такого человека, как я! Вот такие и руководят забастовкой. Подвернется случай - я покажу им, где раки зимуют!
– А может, удовлетворить их требования? А то и в самом деле как бы они нас...
Шапоринский вспылил:
– Ты с ума сошла! Им дай палец - отхватят всю руку! Им только уступи! Почувствуют слабину - жизни не будет!
Он кипятился, а все же понимал, чувствовал, что вынужден будет сделать так, как говорит жена. Уж если эту забастовку не может подавить полиция, то что может сделать он? Есть еще надежда на прибывшего в Баку из Петрограда представителя Временного правительства....
На третий день забастовки этот представитель прибыл на митинг, собравшийся перед мечетью. Высокого роста, худой, интеллигентный, строгий. Поздоровавшись с рабочими, он снял шляпу, оглядел собравшихся. Может быть, он ждал аплодисментов? Все мрачно молчали.
– Как поживаете, друзья?
– спросил он вдруг тихим голосом, как если бы обращался к своим давним знакомым.
Такое начало речи было необычным, подкупающим. Но никто не откликнулся.
После некоторой заминки Усатый ага спросил оратора:
– К добру ли приехал? Может, собираешься нас надуть?
– И подмигнул стоявшему рядом Мустафе.
Представитель сделал вид, что не обиделся.
– Я представитель центральной власти, - сказал он громко.
– Пришел выслушать вашу жалобу. У меня большие полномочия...
– Если у тебя много власти, - сказал Мустафа, - то заставь человека, который привез тебя сюда, выполнить наши требования.
Поддерживая Мустафу, рабочие дружно зашумели:
– Его, его, Шапоринского, заставь!
– Пусть прибавит нам заработок!
– И чтобы восьмичасовой день!
– И чтобы в землянках и в развалинах не жить нам!
– Сам-то он во дворце, а мы в хибарах!
– Если ты честный человек, если власть, штрафуй его и заставь выполнить наши требования! Иначе мы не приступим к работе. Скажи ему это!
– Я пришел сюда с целью помочь вам. Мой долг...
Этот человек напомнил Мустафе одного адвоката, которого он видел в Сибири. Тот так же вот уговаривал рабочих во время стачки на Ленских приисках. Говорил красивые общие слова - и ничего конкретного. Как они были похожи!
– Чем же вы хотите помочь нам?
– спросил Мустафа.
– Я хочу, чтобы вы хорошо жили. А эта забастовка повредит вам. Среди вас есть люди семейные. Детей нельзя оставлять голодными, это грех!
– Вы Шапоринскому это скажите!
– крикнул Усатый ага.
– Пусть не вынуждает нас бастовать! Пусть заключит с нами коллективный договор и даст нам восьмичасовой рабочий день!
Представитель Временного правительства заверил:
– Будьте покойны, я разрешу этот вопрос. Но давайте условимся: вы сегодня же выходите на работу...
В толпе раздался смех, послышались голоса:
– Ну и хитрюга! Надуть хочет!
– Чтобы мы, значит, с пустыми руками!
– Ишь чего захотел!
– Он за дураков нас считает
– А что вы от него хотите? Он такой же богач, как и наш Шапоринский!
– Все они одного поля ягоды!
Элегантный господин не обижался ни на какие слова и сам старался говорить по-простецки.