Увидеть море
Шрифт:
Мы выразили сдержанное восхищение Люсей и с благодарностью приняли от Кирилла пачку талонов.
– Меняйте их в баре на напитки, — порекомендовал нам организатор вечера, подмигнув с улыбкой дьявола-искусителя, и растворился в дискотечном дыму.
– О, парни! Гребите сюда! — около барной стойки нас заметила группа Мачете в полном составе.
– Паша, нас тут пригласили на всероссийский конкурс рок-команд в Магнитогорск. — сообщил Шорохов, — там надо подготовить песню, мы хотели сделать твою Увидеть море. Ты не против?
– Конечно, парни, — обрадовался я. — Окажете мне честь!
– Прославим тебя, — заржал Шорохов.
– Начинаем наш конкурс! — прогрохотал со сцены усиленный микрофонами голос ведущего. — Кто ответит на три вопроса о нашей компании, получит приз! Бутылку виски!
Желающих было море, но вопросы подразумевали определенную степень информированности о компании.
– Три года! — прошептал мне кто-то в ухо. Обернувшись, я увидел Кирилла, который улыбался куда-то в сторону и вбок.
– Три года! — смекнув, в чем дело, громко крикнул я.
– Правильно! — воскликнул ведущий, указывая на меня пальцем.
Ситуация повторилась ещё два раза, и я стал обладателем литрушки Джека Дэниэлса.
– Задегустируем, парни? — предложил я Шорохову и компании.
– Не-не! Мы на сцену! — замахал Мишка руками. Он был слегка бледен, явно немного волнуясь перед выступлением.
Черешнев виски пить отказался также, и я отправился на поиски моего тайного помощника в викторине, чтобы разделить приз, принадлежащий ему по праву.
Кирилла я нашёл в коридоре, ведущем в гримерку артистов. Положив обе руки на пухлый зад миловидной брюнетки, он страстно целовался с ней по-французски.
– Извините, я только хотел поделиться виски! Не буду вам мешать, — развернулся я, чтобы уйти.
– Нет, отчего же? Мы любим виски! Правда, Люда? — остановил меня жестом Кирилл. — Знакомься, Паш. Это моя подруга, Люда.
Сдержанно выразив восхищение красотой Люды, я разлил бурбон в пластиковые стаканчики, появившиеся откуда-то по мановению руки Кирилла.
Со сцены раздались звуки музыки, и я поспешил вернуться в зал. Парни лабали не за страх, а за совесть. Уверенно держась на сцене, они пинали прокуренное пространство главного зала ДК рифлеными подошвами бескомпромиссного рока. Макс выглядел, как Хэтфилд, и запиливал, как знаменитый гитарерро из Метлы? Этот… ну как его… Всё время забываю его имя!
Короче, он запиливал, как бог.
Волны трэша и угара пробегали по толпе, и я волновался вместе с ними. Мне нравилось, как играют эти ребята, и хотелось крикнуть: «Эй! А ведь я их знаю лично!»
Через некоторое время Черешнев появился откуда-то, таща за руку волоокую девушку провинциальной красоты. Я хотел сдержанно восхититься, но он не стал представлять мне её, жадно утопив худой подбородок в упитанных дельтах незнакомки.
Парни в чёрном спустились со сцены, и под крики «дискотека! дискотека!» на танцпол повалили пьяные и развратные малолетки.
– Паша, пойдем! Ты мне нужен! — неуловимый и горячий, как пламя в камине графской залы, Кирилл восстал предо мной из ниоткуда и повлек за собой в никуда.
– Там этот… «синчюбигон» приехал! — крикнул директор по маркетингу, повернув на ходу потное лицо в мою сторону.
– Кто-кто? — опешил я. — Что ещё за «сенькаберимяч»?
– Да Невегрин твой, что ты пел на пьянке, помнишь? Синчюбигон! Бэби айна-на-на-на… — Кирилл изобразил скандинава, и, надо сказать, у него получилось неплохо.
– А! Томас Невергрин! — ошалел я. — Ты не шутишь? Что он здесь делает? Не может быть! Я его песню эту, как из Москвы уехал, всё время напеваю! Так веди меня скорей к нему!
– Не шучу! У нас сегодня ребята серьезные отдыхают, нефтепромышленники. Узнали, что он из Норвегии своей летит на Москву через полюс, вот и завернули на пару часов сюда… Так… попеть, чисто…
– Нормальные скотопромышленники, представляю, сколько ему заплатят…
– Нефтепромышленники!
– Уотэвэр!
После короткой пробежки по запутанным коридорам закулисья, мы добрались до центральной гримёрки. Сразу стало понятно, что «завернулся» звезда европейских хит-парадов не просто так: на зеркальных столиках стояли салатницы с черной икрой и серебряные ведерки с охлажденным французским шампанским. Шкафообразные дядьки в дешёвых чёрных костюмах бросились наперерез.
– Я организатор, — осадил их Кирилл зычным басом.
– Томас! Хау из ит гоин он, мэн! — приветствовал я бледного симпатичного парня с мелированным каре в углу.
– Хай, айм файн, сенкс, — музыкант оказался абсолютно безпафосным и свойским чуваком. — Плиз, телл ем ай донт дринк водка! Зей кип инсистин!
– Ноу, проблем, — понял я проблему интуриста. — Айв гат сам гуд ол Джэк фо ю хиэ! Ноу мо водка фо ю, мэн, ноу мо!
Я деликатно рассказал промышленникам, что их жар-птица не пьёт водку и работает только на «Джеке», после чего Кирилл был накурен в альковах, а мы с Невергрином махнули по бурбону.
– Окей! Гатту гоу нау, май френд! — ослепительно улыбнулся Томас и отправился с группой на сцену. Второй раз за вечер я ломанулся в зал, слушать кого-то, кого я знаю лично.
Западные техники уже закончили настраивать аппаратуру и группа Невергрина начала выступление. Насколько я фанател от выступления моих друзей — группы Мачете — настолько я был поражен разницей в звучании. «Слабенький евро-поп» норвежской звезды вставил так, что прикурили все северные рокеры. Это было поистине качество на мировом уровне. Всё было отработано до мелочей: хореография, бэк-вокал, каждая нота.