Ужас победы
Шрифт:
– Стой спокойно, сын мой! – проговорил Кир благожелательно.
–
Символ веры ты знаешь хотя бы?
– Учил, – ответил я растерянно, как первоклассник.
– Тогда разуйся. И засучи штаны.
Присев на скамью, я разулся и уже босой встал с ним рядом.
– Я буду творить молитву, а ты повторяй. И когда я произнесу:
“Отрекохося!” – повторяй с чувством!
– Хорошо, батюшка!
И пошла молитва. Какие странные, тревожные слова! Смысл их вроде бы понятен, но они гораздо глубже смысла и страшней…
“Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым”…
– Отрекохося! – прогудел Кир.
– Отрекохося! – повторил я.
Потом, сделав паузу, он вынул из шкатулки пузырек и кисточку, обмакнул и липким, сладким, душистым веществом сделал крест на лбу, на устах, на запястьях и сверху – на стопах. Каждый раз я вздрагивал.
Потом вдруг, приблизив лицо, крестообразно подул мне на лоб. Про это я раньше не знал – и разволновался особенно.
Потом он велел приблизиться к купели и сперва, зачерпнув ладонью, поплескал водой мне за шиворот, на грудь, а потом весело и как-то лихо вдруг макнул меня головой, надавив на затылок. Потом я ошеломленно распрямился, изумленно озирался.
Неожиданно было! И словно глаза промыло: все стало светлей!
Потом мы выходили из церкви. От капель, оставшихся в ресницах, все вокруг сияло. Я посмотрел на купол – креста не было, и вдруг солнечные лучики там скрестились и ясно сверкнул крест!
Потом я вытащил из брюк ручку, бумажку и записал: “На пороге нашего дома лежат дым и корова”. Кир умильно смотрел на меня, думая, что я записываю какую-то молитву.
Бутылка на столе опустела.
– Ну… что теперь делаем, народ крещеный? – Кир, чуть заметно зевнув, поднялся.
…Уже все? А я-то думал, что мы с ним теперь все дни будем проводить в душевных беседах. Всегда я так: лечу куда-то с восторгом, и – мордой об столб!
Кир демонстративно мыл рюмки. Все правильно. Теперь он будет многих крестить – с моей-то легкой ноги, и что же: теперь каждого поселять у себя?
Я тоже поднялся. Как ни странно, наиболее расстроенным выглядел как раз “народ некрещеный” – Соня и Жоз. Начиная с церкви они глядели на меня не сводя глаз и явно чего-то ждали: то ли я превращусь в зверя какого-нибудь, то ли сразу в ангела?
Отсутствие внешних изменений будоражило их: как же это? Соня чуть было карьеру свою не поставила на карту ради этого… ради чего? Я старался, как мог, – глядел радостно, улыбался светло: вот, мол, что сразу же делается, буквально на глазах!
Они были явно озадачены: что-то, конечно, есть… но вот он сейчас уедет и увезет разгадку с собой, так и не узнаем, было ли что?
Но чем я им мог сразу помочь?
Уже чувствовал себя виноватым… Да ну их! Поеду!
– Так ты куда теперь? – Кир вложил в этот вопрос всю свою душевность, оставшуюся на мою долю.
– Я?.. Да в Крым, наверное, махану! – проговорил я беззаботно.
Не болтаться же тут у них под ногами, позоря полученное звание…
А так – останется светлая тайна.
– Мы с тобой! – неожиданно заявил Жоз.
– …В смысле – до парома проводим.
Надо же, как их проняло!
И Кир тоже решил проводить. Все-таки я у него первый, и неизвестно, будет ли второй? Оделся почему-то как хиппи – не скажешь, что батюшка… “Батюшка” он пока что лишь мне. А Соня, наоборот, гляделась торжественно – изысканный наряд “от купюр”,
Жоз тщательно причесал свою буйную голову. В последний путь, что ли, провожают меня?
Мы томились на асфальтовом пятачке. Развернулся автобус. Из кабины вылез крупный, основательный мужик в белой рубахе и черных нарукавниках… тоже, что ли, принарядился? Окстись! Ничего особенного не происходит – вон полно народу помимо тебя! Жоз подошел к водителю:
– Здорово, Богун!
Тряс ему руку, при этом многозначительно, как мне казалось, поглядывая на меня, потом на водителя: гляди, мол, кого везешь!
Кого – кого!..
Скорей бы это кончилось – с ходу напьюсь, расслаблюсь, сброшу с себя эту епитрахиль – тем более не знаю, что это такое!
Богун все же что-то почувствовал, внимательно глядел на меня. Я быстро влез в автобус – дайте спокойно уехать, не терзайте меня.
Тут, наверное, половина крещеных, судя по возрасту… причем – нормально крещенных, не то что я!
– Подвинься, что ли!
Жоз! И вся компания тут же! Что им от меня надо? Слово?.. не созрело еще! Почему я главный-то оказался? Вон пастырь, Кир, – к нему обращайтесь… но он как-то увернулся, с усмешкой на меня поглядывает: ну-ну… Запряг!
Сейчас что-нибудь отчебучу, и все – коту под хвост! Дождетесь!
Подмигнул игриво Соне, но ответный ее взгляд был суров и требователен: работай!.. Кем? Много на меня повесили – все проблемы свои. Я их должен решать? Сами креститесь – и вперед!
Подопытный кролик! И для Кира, судя по его взгляду, – тоже. Ну, поехали, что ли? Чего стоим?
Наконец задребезжало! С глухим завыванием в утреннем тумане тянулись в гору. Все, прикорнув, досыпали. Я один, значит, должен быть начеку? Но постепенно все просыпались, поднимали голову, недоуменно вглядывались… Что это? Сперва выскакивали еще иногда из тумана темные грани скал, камни у дороги, но все постепенно заволокло. Некоторые даже резко привставали, словно скидывая с себя остатки сна, – надеясь, что это им снится… Да нет! Соня и Жоз поглядывали на меня с тревогой: на небо, что ли, забираешь нас, так сразу? Ждали чуда – и получите! Пожалуйста.
Умиротворенно прикрыл глаза. А они стали с тревогой смотреть на
Кира: ты тогда ответь. Но Кир сидел отрешенно-умиротворенно – мол, я свое сделал. Дальше – он. Почему это? Туман стал абсолютно непроницаемым, глухим, сипенье двигателя доносилось еле-еле. Ощущение, что и он куда-то уходит от нас, а мы тут остаемся. За что? Тут, я думаю, каждый, и крещеный и некрещеный, тайно молился: вывези куда-нибудь! Молитвы были услышаны – туман стал лететь отдельными клочьями, потом из мглы вылезло окно.