Узлы
Шрифт:
Где он сейчас, Васиф, каково ему? Что помешало ей пригласить его к себе, может быть, помочь устроиться, разыскать давних друзей? Ложная стыдливость, страх перед общественным мнением? Почему люди так спешат всегда осудить тех двух, чьи отношения не укладываются в рамки обывательских канонов?
Где он сейчас?
– Ты хочешь что-нибудь рассказать мне?
– спросила однажды мать, наблюдая, как долго смотрит в книгу Пакиза, не переворачивая давно прочитанную страницу.
– Да, мама.
Мать и дочь связывали завидно ясные и искренние отношения. Наджиба доверяла дочери, уважала ее маленькие тайны и никогда не вскрывала писем на имя Пакизы. Это нечасто бывает в семье. И надо обладать поистине мудрым "слухом сердца", чтоб утвердить в отношениях с взрослой дочерью не знающую компромиссов прямоту.
Наджиба внимательно выслушала Пакизу.
– Сейяра знает, о его приезде?
– Нет. Я не говорила ей. Надо ли? Меня тревожит другое. А вдруг он не нашел никого из близких? Они с матерью жили в Нагорной части, - там почти все старые дома снесены. Да и мало ли что могло случиться за девять лет...
– Это большое несчастье, девочка. Мать его была моей подругой. Как я могу не пригласить к себе единственного сына покойной Соны?
– Мама!
– Пакиза прильнула к матери.
– У нас ведь и комната лишняя есть!
Столько простодушии было в ее порыве, что Наджиба рассмеялась:
– Господи, кого ты только не зазывала в эту свободную комнату! Помнишь, все уговаривала тетю - ты ее очень любила - оставить свой дом и поселиться у нас насовсем? И удивлялась, почему та не соглашается, "ведь свободная комната"! Сколько мы тогда смеялись. Но... Сейчас ты уже не та девчушка с косичками, что каждого приятного гостя можешь просить остаться с нами навсегда...
– Да. Ты права, мама.
Пакиза невесело улыбнулась.
– И еще, девочка... Если бы он и Сейяра... Если бы между ними ничего не было... Знаю, знаю, ты добра. Но ты еще не испытала на себе силу злых языков. Не дай бог, коснется тебя грязная молва.
– Ах, мама! Сейчас, если бы даже мы захотели, нам его не найти. Он ведь и сам не знал, куда пойдет, к кому. На всякий случай я дала ему свой адрес. Попросила написать....
Мягко отзвенели старинные часы. Полночь. А Пакиза все говорит о Васифе. Чувствует Наджиба, не столько ей, матери, рассказывает дочь, сколько самой себе доказать что-то хочет, с собственным сердцем спорит. И тревожно, и радостно матери.
Через несколько дней, встретив дочь с работы, Наджиба кивнула на стол:
– Письмо тебе.
И поспешила в кухню. Но через несколько минут взволнованная Пакиза сама пришла к ней.
– Нет, ты послушай, мама. Ты только послушай, что он пишет. На работу не устроился. Трудно ему... И адреса обратного нет.
Снова и снова вчитываясь в страницы, она нервно комкала воротник плаща.
– Да ты разденься, - мать стянула с нее плащ, надела очки и сама прочла последние строки.
– Ты должна найти его, Пакиза.
– Я? Но...
– Какие уж тут могут быть "но", Пакиза.
Наджиба строго посмотрела на дочь и сразу стала той Наджибой-мюаллиме, которую не только любили, но и побаивались в школе.
– Ты же сама недавно говорила...
Мать решительно перебила ее:
– Пусть болтают, что хотят. Когда речь, идет о помощи человеку... А ну-ка посмотри, из какого почтового отделения отправлено письмо?
– Вот... Али-Байрамлы.
Пакиза просияла, заметалась по комнатам, повторяя нараспев: "Али-Бай-рам-лы..." Потом принялась целовать погрустневшее вдруг лицо матери.
"Вот оно, - подумала Наджиба.
– Проснулось, заговорило сердце дочери!"
7
Едва Васиф переступил порог кабинета управляющего, Амирзаде поднялся из-за стола:
– Добро пожаловать!
Васиф остановился в растерянности, он приготовился к другому.
– Во-первых... В общем, вы меня извините за...
– Не надо.
– Амирзаде махнул рукой, почти силой усадил его в кресло. Не надо об этом. Нелепая какая-то история, и не ты виноват, что все так получилось. Как говорят у нас - "Будь проклят шайтан".
Оба смущенно замолчали, не зная, о чем говорить. Амирзаде переставил массивный стакан с карандашами и посмотрел в упор на Васифа.
– С сегодняшнего дня ты зачислен в штат как геолог Кюровдагского участка.
– С сегодняшнего?
Васиф привстал, пошарил в карманах, вытер платком повлажневший лоб.
– А министерство... Вы согласовали?
– Будь спокоен. Правда, там кое-кто пытался мутить воду, но...
– Простите, я имею право знать своих недоброжелателей....
– Не стоит. Не морочь себе голову. Мало ли у нас перестраховщиков. Я в конце концов плюнул на эти длинные переговоры и позвонил самому министру. Все решилось быстро. А теперь давай махнем с тобой на новый промысел.
Привычным жестом он нажал какую-то кнопку, вошла секретарша.
– Машину!
Через несколько минут машина, быстро миновав пыльные улицы городка, вырвалась на новую, грунтовую дорогу.
– Сбавь скорость, - сказал Амирзаде шоферу и обернулся к Васифу: Смотри, узнаёшь старые места?
Васиф помнил пустырь, что начинался сразу за райцентром, редкие домишки из самодельного кирпича, вздыбившуюся от засохшей грязи, узкую колею дороги. Ничего этого не было и в помине. Двухэтажные здания жилых домов, заводы, строительные участки. Их "Победу" то и дело обгоняли тяжело груженные машины с лафетами.
Вот и Кюровдаг.
Собственно, правильней Куровандаг - "гора на берегу Куры".
Разведчиков издавна привлекали небольшие вулканы. Их насчитывается на Ширванской равнине более десяти. "Холмы, которые дышат" - называют их в народе. Один из знаменитых азербайджанских вулканов находится в пригороде Баку - Сураханы, там и сегодня можно увидеть сохранившуюся часть древнего храма огнепоклонников.