Чтение онлайн

Джим согласился, но нехотя, и у Томаса мелькнула мысль, не возникли ли у священника из-за него неприятности.

— Как у тебя дела? — поинтересовался он.

— Отлично. Мне не привыкать решать чужие проблемы.

— Ничуть не сомневаюсь в этом, — сказал Томас, решив поднять настроение шуткой. — Не знаю, как это у тебя получается. Я имею в виду, ты ведь священник. Наверное, тебе одиноко.

— Всякое бывает, — усмехнулся Джим. — Это же так здорово, когда чувствуешь себя причастным, полезным, когда от тебя что-то зависит, понимаешь? Но бывают дни, когда-когда я слышу только Пола Маккартни, поющего о том, как отец Маккензи пишет слова проповеди, которую никто не услышит. Помнишь эту песню? «Штопающий ночью носки, когда рядом никого нет». [13] Наверное, такова жизнь. По-настоящему одиноко становится только тогда, когда чувствуешь себя бесполезным.

Томас молчал, взволнованный неожиданной откровенностью священника. Когда они были вместе, Джим ничего такого не говорил. Почему он завел об этом речь именно сейчас? Быть может, просто потому, что телефон значительно упрощает некоторые вещи, дело в той пустоте, в которой жил Эд… или в чем-то еще?

— Ладно, — сказал наконец Томас. — По крайней мере, у тебя есть вера.

Он не смог произнести эти слова без оттенка снисходительности и уже собирался забрать их назад, но Джим сказал:

— Да, по большей части.

Томас опешил и снова спросил:

— У тебя все в порядке?

— В противоположном конце города есть баптистская церковь, — сказал Джим. — Там у входа вывеска, на которой можно менять слова, каждую неделю вывешивая новое обращение. Пару месяцев назад оно гласило: «Сомнение — это отрицание веры». — Он говорил медленно, давая возможность словам цитаты прозвучать отдельными колоколами.

— И что?..

— Пожалуй, я думаю как раз наоборот, — сказал Джим. — Одно без другого ничего не значит.

— Трудно тебе жить, — заметил Томас.

— Порой бывает и так, — согласился Джим. — Но это лучше, чем альтернатива.

— Все будет хорошо, Джим, — заверил Томас, направляя разговор обратно к тому, с чего он начался. — Просто бюрократическая машина дала сбой. Все рассосется само собой.

— Надеюсь, — сказал Джим. — Да, был еще один звонок.

— Кто?..

— Твоя жена.

— Бывшая.

— Как угодно.

— Что она сказала?

— Ничего, — ответил Джим. — Просто спросила, здесь ли ты, а затем поинтересовалась, не уезжаешь ли в Японию.

— Зачем мне туда ехать?

— Понятия не имею. Похоже, она вздохнула с облегчением, когда я ответил, что нет.

— Не сомневаюсь, — сказал Томас.

Найт растер колено. Сейчас оно болело уже не так сильно, как в Чикаго. Приключения в Геркулануме, похоже, не привели к плачевным последствиям. Вероятно, небольшая осторожная разминка пойдет на пользу, если только при этом не придется иметь дело с теми, кто хочет его убить.

Он находил странным то, как безразличие, граничившее с желанием покончить с собой, полностью затмилось жаждой раскрыть произошедшее с Эдом. Томас чувствовал себя полным жизненных сил, на взводе, даже несмотря на то что само расследование пока выглядело в лучшем случае медленным и неопределенным, словно он блуждал по не обозначенным на картах сельским дорогам, ища выезд на автомагистраль. Он делал все ради Эда или же им просто двигало стремление узнать правду? Вероятно, и то и другое. Пробудились его бычьи наклонности, получив конкретный объект для нападения после тех долгих лет, когда он повсюду видел красное. Да, так оно и есть. Томас провел половину десятилетия, носясь по загону в поисках того, кого можно пронзить рогами, но, как правило, ему удавалось только покалечить самого себя.

Однако сейчас все обстояло иначе. В его силах выяснить, что произошло с Эдом, пролить свет на эту тайну. Томас даже представить себе не мог, что будет означать для него такая истина, и предпочитал об этом не задумываться. Итак, он совершит пробежку, чего, несомненно, не посоветовал бы ему ни один врач, потому что боль в колене заглушит все прочие заботы.

— Мистер Найт, — окликнул его консьерж.

Томас, вернувшийся с пробежки и направлявшийся к лифту, обернулся.

— Я хочу вам кое-что показать, — продолжал мужчина за стойкой, поманил постояльца пальцем и встал, предлагая свое место. — Вы смотрите. А я принесу вам что-нибудь выпить. Пиво? Вино?

— Пиво подойдет, — сказал Томас.

У него болело колено, но не так сильно, как он опасался. Ему казалось, что он частично избавился от внутреннего напряжения, побегав по многолюдным, пыльным и душным улицам Неаполя. Конечно, надо еще будет посмотреть на самочувствие завтра утром, но в настоящий момент ему требовался большой глоток чего-нибудь очень холодного.

Усевшись за стойку, Томас уставился на шестидюймовый видеомонитор на стене. Бесконечной петлей прокручивался тридцатисекундный отрывок. Изображение было черно-белым, нечетким, вырванным из контекста, однако его смысл не вызывал сомнений. Мужчина в темных очках с рюкзачком за спиной брал ключ из ящика за стойкой, оглядывался и направлялся к лифту. Затем этот же человек возвращался, клал ключ на место и выходил из гостиницы, сталкиваясь в дверях с другим постояльцем. Оба эти события произошли среди дня, с промежутком в двадцать минут.

Сначала Томас не увидел ничего, кроме доказательства того, что в его комнате действительно кто-то побывал, однако после четвертого просмотра у него появилось смутное подозрение.

Этот человек японец.

Томас просмотрел запись еще раз, пытаясь определить, почему он так подумал. Лицо неизвестного скрывали большие темные очки, хотя он действительно мог иметь азиатскую внешность.

Томас стал смотреть запись снова, и тут его поразили два момента. Во-первых, походка этого тина. Когда тот находился рядом со стойкой, трудно было что-либо разглядеть, но вот он направился к лифту, и стало видно, как незнакомец шаркает ногами, едва отрывая их от пола.