Чтение онлайн

— Они его нашли?

— Вроде бы да. — Отец Джованни неопределенно пожал плечами. — Но вы видите? Это место притягивает предрассудки. С ним связано много мрачных историй, странных ощущений. Мне бы хотелось, чтобы его никогда не существовало.

— Ну а отец Пьетро?

— Фонтанелла связана с одной приходской церковью. После рукоположения отец Пьетро стал в ней священником. Тогда, лет тридцать назад, епископы говорили, что этим предрассудкам нужно положить конец. Они закрыли Фонтанеллу, отделили ее от церкви, и теперь никто не может туда попасть.

— Никто?

Отец Джованни снова неуютно пожал плечами и улыбнулся. Смысл был очевиден: отец Пьетро по-прежнему туда ходит, но о причинах этого остается только гадать.

На автоответчике в номере гостиницы мигала лампочка. Звонил Джим из Чикаго. Проверив время, Найт отсчитал назад семь часов, набрал номер и сказал:

— Привет, Джим. Это Томас.

— Я был прав, когда говорил, что тип из МВБ вел себя так, будто что-то случилось, — без предисловий заявил тот. — Так оно и вышло. Я видел это сегодня в вечернем выпуске новостей.

— Что?

— Сегодня на рассвете сотрудники МВБ при содействии ЦРУ и ФБР обнаружили в подвале частного дома в Чикаго тайник с оружием, — сказал Джим, словно зачитывая заметку в газете. — Автоматы Калашникова. Мешки с удобрениями и другими веществами, которые можно использовать для приготовления бомбы.

— И что с того? — спросил Томас. — Какое отношение все это имеет к Эду?

— Он тут ни при чем, — заметил Джим. — Речь о тебе.

— Это еще как? — удивился Найт.

— Тайник был обнаружен в подвале дома номер тысяча двести сорок семь по Сикамор-драйв в Ивенстоуне, — сказал Джим. — Томас, это твой дом.

— Меня подставили, — заявил Найт в трубку несколько позже. — Я разговаривал с отцом Джимом Горнэллом из церкви Святого Антония, и он рассказал мне про обыск, проведенный в моем доме.

Ему потребовалось десять минут, чтобы дозвониться до приемной сенатора Девлина. Сейчас он разговаривал с Родом Хейесом, главой аппарата сенатора, рассказывая о том, что услышал и что делает в Италии.

Хейес выслушал его не перебивая, затем сказал:

— Я передам все это сенатору. Сам просто не имею права начать наводить справки.

— Спасибо, — поблагодарил его Томас.

— В настоящий момент сенатор на совещании, — продолжал Хейес. — Я попрошу его перезвонить вам… часа через три.

— Отлично, — сказал Томас, обливаясь потом и чувствуя себя неуютно. — Спасибо.

— Вот что еще, мистер Найт, — остановил его Хейес.

— Да?

— Постарайтесь не брать это в голову. Сенатор Девлин — очень влиятельный человек.

— Я знаю.

— Как держится отец Джим?

— Кажется, неплохо. А что? — Этот вопрос застал Томаса врасплох.

— Да так, ничего, — ответил Хейес. — Должен заметить, нелегкая у него работенка. Последние шесть месяцев выдались очень непростыми, особенно с этим делом о выселении…

— Что за дело?

— Вы ничего не слышали? — Хейес внезапно потерял былую самоуверенность. — Извините. Это была моя ошибка. Вероятно, отец Джим не хочет об этом говорить. Пожалуйста, забудьте все, что я вам сказал.

Томас отправился в Национальный археологический музей, чтобы занять голову чем-нибудь другим. Он пошел пешком, стараясь хоть немного размять ноги. Утреннее пробуждение после вчерашней пробежки убедило его в том, что ему нужно больше физических упражнений. Поэтому Томас прошел по запруженным улицам Неаполя, миновал просторную площадь, где проходил какой-то политический митинг, и обогнул ряды укрытий, построенных из картонных коробок, в которых ночевали бездомные.

Музей оказался слишком большим, чтобы осмыслить его целиком. Томас сосредоточился на предметах из Помпеев и Геркуланума, но это не слишком существенно сократило объем коллекции. Он изучил стеновые панели из храма Изиды, разрисованные египетскими мотивами, а также изображениями фантастических морских существ, с передней частью лошади или крокодила и рыбьими хвостами. В музее были представлены необычайно красочные мозаичные панно из жилых домов Помпей, а также захватывающее дух собрание скульптур, и в конце концов Томас сломался. Он выпил кофе во внутреннем дворике музея и возвратился в гостиницу, постоянно сверяясь с часами, чтобы не пропустить звонок сенатора. После безуспешных попыток разобраться в бесчисленных фрагментах античного искусства Найт надеялся, что Девлин сообщит ему более четкую и определенную информацию.

Сестра Агнес из монастыря клариссинок, расположенного в английском Вудчестере, провела в дороге больше тридцати шести часов подряд и уже начала думать, что они вообще не доберутся до обители, находящейся в Неаполе. Когда это наконец произошло, выяснилось, что монахини опоздали больше чем на два часа и успели лишь на поздний ужин, поглощенный в полной тишине, пока мать настоятельница читала им из святого Августина, после чего они отправились разбирать свои скудные пожитки. Сестры, собравшиеся в обители, прибыли из разных монастырей в Европе и из двух в Америке, однако большинство было из Ассизи, поэтому свободное время между ужином и звонком на вечернюю молитву в семь пятнадцать заполнила оживленная беседа новых знакомых.

Им представили наставников обители: монсеньора Пьетро, показавшегося сестре Агнес каким-то странным и суровым, и обаятельного мягкоголосого священника по имени отец Джованни, который быстро откланялся, сославшись на то, что ему нужно работать над завтрашней проповедью. После вечерней молитвы в половине восьмого наступила так называемая великая тишина, а к половине десятого все заботы дня должны были быть завершены. Еще через час все выключат свет и лягут в кровати, чтобы в половине шестого встать к утренней молитве.

Сестра Агнес считала, что вести подобный образ жизни было непросто, особенно в наше время, когда религия и монастыри подвергались постоянным нападкам со стороны материалистов и скептиков внешнего мира. Однако он обладал ритмической простотой и чистотой взглядов, что как нельзя лучше соответствовало ее темпераменту. Она решила провести последние минуты дня в часовне, где запрещалось разговаривать, прежде чем вернуться в свою комнату, поскольку итальянским владела плохо, а остальные англоязычные монахини были американками — следовательно, такими же чуждыми ей по речи и культуре, как и итальянки. По крайней мере, сестра Агнес этого опасалась. Прекрасно сознавая, что она очень робкая и всегда была такой, монахиня так старательно избегала всего нового и необычного, что это мешало простой христианской благотворительности, которой женщина ежедневно посвящала себя. Даже сама эта поездка была идеей матери настоятельницы, плохо замаскированной попыткой хоть немного излечить сестру Агнес от пугливости и замкнутости.