Чтение онлайн

У Багеровского рва я встретил Белоцерковскую — маленькую, худенькую женщину лет тридцати. Когда гестаповцы бросили ее с двумя детьми в тюрьму, она была беременна третьим и родила уже в тюрьме. Соседка по камере попыталась оказать ей помощь, но немецкий охранник закричал: «Прекратить! Буду стрелять!»

Новорожденного у матери отняли и бросили в парашу, она вытащила его и спрятала.

Ее продержали в тюрьме девять дней. Кормили только солеными бычками, а детей — гнилой картошкой. Их мучила страшная жажда, но пить не давали.

Тюремщики издевались: «Жить вам осталось недолго, обойдетесь без воды».

Затем Белоцерковскую вместе с другими женщинами раздели, разули и повезли с детьми ко рву. Их выстроили возле ямы, раздались выстрелы. Белоцерковская упала в ров.

Придя в себя и увидев своих мертвых детей, она опять потеряла сознание. Поздно вечером очнулась, поцеловала детей и, высвободив ноги из-под трупов, поползла и деревню Багерово, оставляя на снегу пятна крови. Ее подобрал и спрятал старик-колхозник. По соседству с ним жили немцы. Рискуя собственной жизнью, он спас Белоцерковскую и жену коммуниста-партизана, которой тоже угрожал расстрел.

Теперь Белоцерковская бродила по рву в поисках своих детей.

Тут же я встретил пожилого рабочего Ткачева из поселка Самострой. 28 декабря он и его брат вместе со всеми мужчинами поселка были схвачены немцами. Их повезли на расстрел. Когда раздался первый залп, Ткачев прыгнул в яму. Ночью он выбрался из рва и спрятался в селе Катерлез.

Я видел, как он со слезами бросился на обезображенный труп своего брата Максима, только что извлеченный из ямы.

Худенький мальчик в ватнике, ученик седьмого класса школы № 21, Изя Гофман разыскивал отца, мать и двух сестер.

Вопреки приказу немцев, Изя не пошел с родными на Сенную, а скрывался долго у знакомых товарищей по школе. Но однажды он решил заглянуть в свою квартиру и в ней был схвачен полицейским, брошен в тюрьму, а затем вывезен на расстрел. При первом залпе он, так же как и Ткачев, прыгнул в яму и спасся. Ночью выбрался из-под трупов и до прихода наших войск скрывался в городе.

Глядя на ров и слушая рассказы очевидцев, бойцы, видавшие виды на фронте, содрогались и плакали.

На третий день после освобождения города пионеры обнаружили в какой-то квартире под кроватью немецкого городского голову Токарева. Он был арестован. При обыске у него нашли чемодан награбленных ценностей: золотые часы, бриллианты, золотые брошки.

Были пойманы и члены управы.

Из допроса арестованных выяснилось, что 29 декабря, в день бегства немцев, комендант города предоставил одну грузовую и одну легковую машину «для эвакуации господ из управы и полиции». Но так как «господ и их домочадцев» оказалось гораздо больше, чем могли вместить эти две машины, и каждый хотел обязательно захватить с собой награбленное добро, то они передрались между собой и в конце концов решили погрузить на машины вещи, детей, а самим итти пешком. Когда они выбрались было за город, немцы отобрали у них машины с вещами, сняли с них теплую одежду, избили их самих, а некоторых расстреляли. Уцелевшие бежали обратно в город.

В числе других был пойман и елейный любитель голубков, у которого мы купили дом. Он так и не успел бежать в Белоруссию.

Когда я сообщил, что знаю этого человека, ко мне пришел сотрудник НКВД и стал расспрашивать о доме и о том, не заметил ли я рации. Я рассказал ему все, что знал, в том числе и про голубей.

Сотрудник удовлетворенно свистнул и сразу пошел в дом.

«Духи» оказались почтовые.

Но не все изменники, по примеру Токарева, укрылись под кроватями. Некоторые быстро перекрасились под советских патриотов. Один из членов управы в первый же день прихода наших войск вывесил на здании управы объявление, в котором предлагал всем депутатам городского Совета, оставшимся в Керчи, немедленно явиться в помещение управы на совещание по вопросу о возобновлении работы городского Совета. Когда мне об этом доложили, я послал Пахомова, и он арестовал этого рьяного «активиста».

Вскоре в городе был организован открытый судебный процесс, и все предатели и изменники родины понесли заслуженную кару.

Трудно представить себе, как были поражены Клава и Ларчик, узнав, кто жил с ними во время немецкого нашествия.

— А ты знаешь, что у тебя в комнате с мануфактурой было зарыто? — сказал я как-то Ларчику. — Мешок, а в мешке триста пятьдесят тысяч.

Ларчик поглядел на меня, потом, видно, понял, что я не шучу.

— Триста пятьдесят тысяч?!

— Точно.

— У меня?!

— У тебя.

Ларчик схватился за голову.

Квартирный хозяин, у которого мы держали столярную мастерскую, решил использовать «знакомство»: он явился ко мне в горком просить пенсию на сыновей.

Я напомнил ему об Анапе и о том, как он клял сыновей за то, что они ушли с «бесполезными теперь» красными, и выгнал его вон.

Через несколько дней к нам приехал Владимир Семенович. Я отчитался о проделанной в подполье работе. Владимир Семенович слушал, слушал, а потом сказал:

— А ведь, строго-то говоря, Иван Андреевич, вы рассказываете о том, как не выполнили моего совета — два месяца только выжидать, — лукаво улыбнулся секретарь обкома.

Тогда Владимиру Семеновичу и многим казалось, что немцам в Крыму долго не усидеть и подполье нам больше не понадобится.

Севастополь продолжал героически обороняться. Через пролив по льду непрерывным потоком двигались в Керчь люди и техника.

Как только мы вышли из подполья, я списался со своей семьей. Первого мая жена моя с сыновьями приехали в Краснодар, и я, получив десятидневный отпуск, на самолете вылетел к ним. Мы договорились с Владимиром Семеновичем, что я отдохну дней пять, а потом вместе с семьей вернусь в Керчь. И вдруг, как обухом по голове, ударило известие: в ночь на 8 мая немцы прорвали нашу оборону на Ак-Монайском перешейке, и под напором превосходящих сил противника наши войска временно оставили Керчь.

Обком партии обосновался в Краснодаре. Подпольный центр был ликвидирован. «Маша», «Семен» и Лидия Николаевна с Клерой эвакуировались. Из работников керченского подполья при обкоме остался только я.

Вместе с Сиротой я стал подготавливать кадры подпольщиков, которых обком предполагал забросить в Крым.

Вот когда нам пригодился опыт керченского подполья и непосредственного знакомства с немецким «новым порядком». Я составил специальную программу подготовки кадров подпольщиков, работал с каждым из них в отдельности, инструктировал их во всех мелочах: как лучше одеться, какие инструменты и предметы иметь при себе, обучал их технике подделки документов.