Чтение онлайн

Луговой крепко пожал мне руку, и они ушли вперед. Партизаны, а с ними и я, двинулись к лесу. Ко мне подошел какой-то человек.

— Вы товарищ Козлов? — шопотом спросил он.

Я вздрогнул:

— Нет!

Ярко светила луна. Приглядевшись, я узнал знакомого партизана из керченских каменоломен.

— Я — Кущенко из Керчи. Помните?

— Хорошо помню и узнаю тебя, Андрей. — Я взял его под руку. — Только запомни: в лесу я не Козлов, а Василий Иванович. Никого не знаю, и меня никто не должен знать.

— Понятно. Давайте ваш мешок, помогу.

Начался густой лес. Я шел позади Андрея, держась за его вещевой мешок. Плохо видя, я то и дело спотыкался. В темноте пришлось спускаться в глубокую балку по крутой каменистой тропинке, потом взбираться на высокую гору. Казалось, сердце у меня вот-вот разорвется.

На горе сделали привал. Я повалился на траву.

«Вот тебе и „никакого физического напряжения“, — вспомнил я совет врачей и подумал:

— Если выдержу я эти путешествия, значит врет медицина».

Вспомнил о фляжке с вином, с удовольствием выпил сам и угостил Андрея.

— Хорошее вино. Я уже забыл, как оно пахнет, — сказал он.

— Далеко лагерь?

— Весь штаб здесь. Где прикажут, там и лагерь будет. Думаю, недалеко, километров пять.

— И все по таким дорогам? — вздохнул я.

Он сочувственно улыбнулся:

— Партизанские тропы все такие.

Растянувшись на траве, я с наслаждением отдыхал.

Вдруг вверху недалеко от нас раздался пронзительный протяжный крик: «У-у-у! У-ху-ху! Ху-у-у-у!»

Эхо странного, пугающего крика прокатилось далеко по лесу к вершинам гор. Крик повторился.

— Молчи, гадюка! — послышался раздраженный шопот. — Накличешь опять прочес.

Кто-то сдержанно засмеялся.

— Что такое? — спросил я у Андрея.

— Это наш ночной спутник — филин. Неприятная птица.

Минут через пятнадцать мы бесшумно поднялись и двинулись дальше. Снова спустились в балку, где весело журчала по камням горная река Бурульча, набрали в фляжки холодной воды, освежились и начали взбираться на гору. Часа через два изнурительного пути до нас по цепочке дошла команда:

— Располагаться здесь.

— Где мы находимся? — спросил я у Андрея.

— Кажется, в Стреляном лагере.

— Почему «Стреляный»?

— Здесь мы давали салют, когда наши взяли Харьков.

Люди чувствовали себя здесь свободнее. Послышались разговоры, смех. Огоньки цыгарок освещали молодые лица.

— Немцы ночью ходят по лесу? — спросил я у Андрея.

— Нет. Ночью мы в лесу хозяева. Но всегда, когда идешь по лесу — и днем и ночью, — приходится быть настороже, к каждому кустику приглядываться и заметать следы. Бывают засады, встречается разведка противника. Недавно был такой случай. Ночью мы возвращались с Большого аэродрома в лагерь. Разведка противника проследила нас. За ночь мы сделали в два конца около пятидесяти километров. Представляете, как мы измучились. Ну, конечно, добрались до лагеря и заснули как убитые. На рассвете противник неожиданно напал на нас. Мы вскочили. Принять бой уже поздно было: противник подошел слишком близко. Пришлось удирать. Кубарем скатились по крутому обрыву. Словом, «весело было нам». Но мы быстро привели себя в порядок, обошли немцев с другой стороны, устроили засаду и дали жару. Немногим фрицам посчастливилось удрать. Вернулись мы тогда в лагерь, забрали свои вещи, продукты, которые немцы не успели разграбить, и ушли на другое место.

— А охрана лагеря имеется?

— Имеется. Все в наряды ходим. Кроме того, кругом штаба в балках стоят наши отряды и заставы.

Мы поговорили немного и заснули, но спать пришлось недолго. Чуть светало, когда меня разбудил Андрей:

— Вставайте.

Он уже умывался из фляжки.

— Что случилось?

— Ничего. Но мы, лесные жители, поднимаемся с рассветом. В эту пору нас чаще всего посещают фрицы. Все вещи держите наготове. Сейчас, Василий Иванович, Москву послушаем, последние известия узнаем. Я ведь радистом при штабе. Вот в этих двух чемоданах наша радиостанция.

Мы находились на отлогом склоне горы. Зеленые кусты и ветви огромных деревьев закрывали нас со всех сторон. Партизаны приводили в порядок вещевые мешки, осматривали оружие. Одеты они были пестро: в ватники, пальто, шинели. Но, видно, следили за собой: одежда помятая, однако чиненая, все побриты, подстрижены. Несколько товарищей с котелками и фляжками спустились под гору и вернулись с водой. По три — пять человек садились на траве в кружок завтракать. На завтрак были лепешки, испеченные на костре, натертые чесноком. Запивали водой.

Зуйские леса, где мы теперь находились, небольшие, изрезанные вдоль и поперек дорогами, были густо окружены татарскими селами, где стояли гарнизоны из румын, немцев и добровольцев-татар. Они часто прочесывали леса, и партизанам приходилось маневрировать. Тесное вражеское окружение и частые переходы по труднопроходимым тропам не давали им возможности обзаводиться транспортом. В этих условиях общая кухня была неудобна, и ее пришлось ликвидировать. Каждый партизан получал паек на пять дней, сам пек лепешки и готовил себе пищу.

— Вчера из-за приема ваших самолетов вечером не разводили костров и ничего не смогли приготовить, — рассказывал мне Андрей. — Поэтому и завтрак у нас сейчас такой скудный. А днем зажигать костры не разрешается: над лесом то и дело летают немцы.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я держался вдали от штаба. В лагере я был человек новый, и партизаны очень интересовались мною.

Особенно их смущал мой возраст, плохой слух и зрение.

Некоторые говорили сочувственно:

— Ну, зачем такого старика посылать в лес! Дали бы уж ему спокойно дожить свой век.

Партизан Гриша Костюк, в гимнастерке с распахнутым воротом, сумрачно поглядывая на меня, спросил:

— Что же, отец, не могли тебя там, на Большой земле, получше одеть?

— Не было одежды на складе.

— Ну, не было! Ты кто будешь?

— Я-то?

— Да, ты.

— По сапожной части работал.

— А-а! Потому-то тебя и прислали! — обрадовался Костюк. — Нам сапожник, брат, дозарезу нужен. Гвоздочков не догадался захватить?

— Немножко привез.

— Добро! Будь другом, почини ботинок. Видишь, какая авария. Вчера чуть ногу не сломал.