Чтение онлайн

Когда становилось совсем невмоготу, Умка взбирался передними лапами на подоконник и подолгу смотрел наружу. Десятый этаж открывал его взору лишь серое осеннее небо да далёкий горизонт, утыканный редкими деревцами. Порывы ветра то и дело налетали на балконный стеклопакет, стараясь выдавить его внутрь, однако силы были явно неравны: рамы содрогались, собирали на себе мозаику грязных капель и равнодушно переносили буйство стихии. Умка поскуливал, соскальзывал с подоконника, неуклюже семенил к двери, в предвкушении перемен. Но всё оставалось без изменений. В квартире что-то таилось.

От невозможности хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию, Умка отчаянно взвыл.

Стоявшая на площадке Алла Борисовна вздрогнула, испуганно отстранилась от железной двери, к поверхности которой, она вот уже битый час пристраивалась чутким ухом, силясь уловить хоть какие-нибудь посторонние звуки. До поры до времени в квартире царила идеальная тишина, однако Алла Борисовна была обстрелянным бойцом – как-никак, консьержка в третьем поколении, – а свободного времени и терпения у неё и вовсе имелось сверх меры. Что-то будет – она была в этом просто уверена.

Периодически Алла Борисовна бросала своё важное занятие и принималась за уборку лестничной площадки. Может быть и не стоило относиться к вчерашнему инциденту с подобным пристрастием, а если и идти на поводу у принципов, так действовать иными методами, не ища каких-то компрометирующих фактов, дабы доказать что-то, в первую очередь, самой себе, а уж затем, по долгу службы, вынести полученную информацию на общественный суд. Просто выдать желаемое за действительное, тем более что за нерадивых хозяев и вступиться некому – дом-то ещё практически не заселён. Однако Алла Борисовна была старушкой принципиальной – как-никак, консьержка со стажем! – и не в её интересах было снисходить до откровенной клеветы. Свободного времени и терпения, как уже упоминалось, у неё было в избытке, тем более что и сопутствующие дела не стопорились, как можно было бы предположить, а медленно, но верно делались. Обидно лишь, что до сих пор она так ничего и не уловила своим не по годам чутким слухом.

Алла Борисовна вздрогнула и на кривых ногах попятилась от двери.

– Господи! Ты поди ж как надрывается, ирод! – Консьержка ненароком опрокинула ведро, но даже не заметила этого. – Никак меня учуял, вурдалак проклятый!

Алла Борисовна почитывала на досуге «жёлтую прессу», а посему была в курсе новостей о всяческой канализационной нежити и того, какие проблемы можно нажить, столкнись с ней лицом к лицу. Или что там у этих бесовский отродий вместо лиц... Рыла, морды, или и того похлеще! Чего и говорить, на кровожадной нечисти Алла Борисовна была просто помешана. Как, впрочем, и на многом другом, не от мира сего.

– Ну, погоди, вражина! Вот вернуться хозяева, ты у меня быстро отсюда вылетишь! – Алла Борисовна на ощупь подобрала опрокинутое ведро и неуклюже попятилась к лифту. – А то ишь ты какой выискался!.. На порядочных людей рычать удумал. Упырёнок волосатый! Крыса-переросток! Нет, и откуда только таких кабанов везут? Жрёт, небось, больше телёнка! Такому ведь и человека загрызть, что медведю ельник разворочать! – Алла Борисовна много чего ещё собирала, пока с опаской ожидала лифт, искоса поглядывая на дверь ненавистной квартиры, за которой, как ей казалось, притаился злобный монстр.

Да нет: она была в этом просто уверена.

Прибыл лифт, и Алла Борисовна, прежде чем исчезнуть, на всякий случай перекрестилась.

ДНЁМ.

1.

Юрка сидел за квадратным столом и брезгливо выбирал из супа противную капусту. В саду действовали садистские законы: пока не доешь первое, второе не получишь – так как последнее накладывается в тарелку из-под первого, дабы меньше посуды потом мыть. Если у молоденькой и не опытной Оксаны Григорьевны ещё можно было вызвать сострадание, то прокатить этот номер с остальными престарелыми бабками-Ёжками – даже пытаться не стоило. Ещё раскричатся, чего доброго, или возьмутся кормить насильно – тогда поминай, как звали! Уж лучше самому, пока никто не видит, – что-то в рот, что-то под стол, а совсем гадостное можно размазать по рукам или спустить по салфетке... Естественно, не похвалят, но и обратно в рот пихать не заставят.

Наконец показался вожделенный гномик на дне тарелки, который в сознании Юрки отождествлялся с этаким бездушным троллем, который лишь безучастно лицезреет его мучения, хотя может в любую секунду выбраться из кислой тарелки и запросто сожрать всех этих бесчувственных надзирателей! Пускай сидят в малюсенькой глотке и медленно перевариваются.

Юрка с неимоверным усилием проглотил последнюю ложку супа и отодвинул тарелку с капустой по краям прочь.

– Так, Юра, это никуда не годится, – Зинаида Прокопьевна, больше похожая на лысеющий одуванчик, нежели на обычную старушенцию, возникла, словно из-под земли, и принялась отточенными жестами вытирать мальчику щёки. – Вот мама придёт, обязательно ей всё расскажу. И про то, как не играешь ни с кем, и что есть отказываешься.

– Мама сегодня не придёт, – вздохнул Юрка, мысленно представляя, что его ждёт вечером дома.

– Как это, не придёт? – насторожилась воспитательница, но тут же опомнилась и хлопнула руками о подол халата. – Ну конечно, с вами и не такое позабудешь! Тогда сестре расскажу, а уж она, потом, маме передаст, будь уверен.

Юрка в очередной раз покорно вздохнул и надул блестящие губы.

– Ну что это такое? – продолжила назидать Зинаида Прокопьевна. – Посмотри сам: насвинячил, будто поросёнок и только! Вон, Вадик всё доел и наверняка сейчас добавки попросит. Правда, Вадик?

Пухлый Вадик, сидящий напротив, довольно вытер лоснящиеся от жира ладони о подложенную под воротничок салфетку и показал Юрке язык. Нет, это был вовсе не язык, а какой-то ненасытный слизень!

– Ну-ну, Вадик, – тут же пресекла подобную развязность Зинаида Прокопьевна, а Юрка не преминул самодовольно улыбнуться в ответ.

– А он дразнится, Зинаида Прокопьевна! Вы отвернулись, а он дразнится! – наперебой загалдели сидящие по бокам девочки: Целовальникова Лена – вечная жертва слухов относительно происхождения собственной звучной фамилии; да Голубина Анжелика – набалованное дитя богатого Семёна Семёновича, который подписывал на работе какие-то очень важные документы и каждый год заезжал в сад, привозя много новых игрушек. Семён Семёнович был хорошим человеком, не то, что его противная дочка. Семён Семёнович был ОЛИГАРХОМ.

Юрка вконец расстроился: трое против одного – это совсем нечестно!

– Так, ну-ка не ябедничать! – снова пресекла всяческие противоправные деяния сердитая Зинаида Прокопьевна и стала собирать со стола грязную посуду. – Вадик, не паясничай, сейчас я тебе добавки принесу. А мадмуазели наши, почему так плохо ели? Никак уже с малых лет за фигурой следят?

Девочки переглянулись и захихикали.

«Вот почему все воспитатели – женщины? – подумал Юрка. – Они набрасываются только на маленьких мальчиков, а девочкам при этом всё дозволено. Разжиревший Вадик не в счёт! Несправедливо. Вот если бы были мужчины-воспитатели, всё было бы наоборот!»