Чтение онлайн

Ничуть не смущаясь того, что часы только что отзвонили полночь, Верочка быстро набрала его номер и замерла с сильно бьющимся сердцем. Что она станет говорить ему, она пока не знала. Придумает что-нибудь. Или обнаглеет настолько, что зазовет его в гости. А почему нельзя?! Кто сказал, что нельзя?! Геральд?! Да пошел он… Или этот здоровый малый, нанятый им для слежки, может ей запретить принимать у себя в гостях мужчину? Пусть тоже катится ко всем чертям! Умники нашлись! Диктовать ей вздумали, как и с кем жить! Еще чего!..

— Алло, — голос у Сан Саныча был хриплый и усталый.

Наверняка спал, мелькнуло запоздалое раскаяние, но отступать было поздно.

— Саша, добрый вечер, — проговорила она быстро, испугавшись того, что сейчас не скажет ему ничего и бросит трубку, а потом снова будет мучиться и собираться с силами. — Вы не спали?

— Вера?! Вы?!

Он просто не поверил, что она может позвонить ему. И не потому, что на улице хозяйничала ночь, а потому, что Вера не могла ему позвонить так скоро. Это было бы слишком…

— Я это, Саша. Я вас не разбудила? — спросила она с легким смешком, испытав неимоверное облегчение от той робкой радости, с которой он ответил ей. — А мне что-то не спится, вот я и решила… позвонить.

— Что-то случилось?! — Ему тут же вспомнились красные «Жигули» с тонированными стеклами, о которых он продумал сегодня весь остаток дня. — У вас все в порядке, Верочка?! Ничего не случилось?!

У него просто голос сел при мысли, что с ней могло случиться нечто ужасное.

Господи! Никто и никогда так за нее не боялся. Никто и никогда… Даже когда она рожала Данилку, за нее некому было бояться, Геральд был уверен в успехе и современной медицине. Даже когда задерживалась с работы после второй смены, никто за нее не боялся. Геральд считал, что она не способна провоцировать хулиганье и насильников. Даже, смешно сказать, когда ее тряхнуло током, он оставался спокойным, заметив на ее ногах тапочки на резиновой подошве. Просто бред какой-то…

— У меня все в порядке, Саша, — поспешила она его успокоить, потому что он снова и снова повторял одно и то же: — Мне просто одиноко, и все. Разве человеку не может быть одиноко?

— Может, — отозвался он односложно и шумно задышал в трубку. — Я знаю об одиночестве все… или почти все.

— А я в кино сегодня ходила, — вдруг похвасталась она и тут же пробормотала с тяжелым вздохом: — И пожалела, знаете ли. Все по парам, как в той песне. А я совсем одна.

— Знаю, — перебил он ее. — Я тоже один. И в кино не хожу по той же самой причине.

— Правда? Вы никогда не говорили об этом… Господи, я, наверное, сошла с ума, раз несу всякий вздор! Полночный вздор… Назовем это так… — Она беззвучно рассмеялась. — Вы простите меня, Саша. Это была плохая идея — поднимать вас среди ночи с постели.

— Вера! — Назарову сделалось совсем невозможно дышать. Он видел ее сейчас. Закрывал глаза и видел: красивую, робкую и совершенно не уверенную в том, все ли она делает правильно. — Вера! Я сейчас приеду!

— Нет! — слишком быстро, слишком поспешно ответила Вера, сразу дав понять, как она этого боится. — Не нужно приезжать… Извините меня…

— Почему? Мы с вами взрослые люди, Верочка. И я… я так люблю вас, что все остальное для меня просто не имеет значения, — заканчивая фразу, он почти охрип.

Сейчас она бросит трубку. Обидится и бросит трубку. А он все равно поедет к ней. Даже если она его и не пустит. Он будет ходить под ее окнами, как влюбленный мальчишка, и мечтать…

— Саша! Ну почему все так?! — вдруг воскликнула она, представив его сейчас рядом с собой. — Почему все так плохо, господи?!

— Все хорошо, Верочка, милая! Все хорошо! Лучше просто быть не может. — Назарову пришлось прикрыть глаза, чтобы их не резало с такой силой, что они начали вдруг слезиться. — Я слышу вас. Вы говорите со мной. Еще неделю назад я об этом даже мечтать боялся. А сейчас вы называете меня по имени и говорите со мной. Я дурак, наверное, да? Я кажусь вам дураком, ведь правда?

— Нет, — она снова улыбнулась.

— Нет, я знаю. Романтики во мне, как в чугунном утюге. Одно слово — мент. Ментом был, им и помру. Только вот умереть я хотел бы на ваших руках, Верочка. Помните, фильм такой был… — Назаров силился вспомнить название фильма, будучи не совсем уверен в том, что она понимает, о чем он говорит. — Там герой всю жизнь любил одну женщину. Она была замужем… И потом она убивает его в финале, а он говорит, что и смерть от нее примет, как подарок.

— «Строговы». — Верочка удивленно качнула головой. — Фильм назывался «Строговы», героиню звали Анной.

— Точно! Вы тоже смотрели? Надо же, как здорово!

— Да, наверное, только я не собираюсь вас убивать, Саша. Не надейтесь!

Она замолчала, совсем не зная, что нужно и можно говорить дальше, чтобы он понял ее и не делал никаких скоропалительных выводов, которые бы загнали ее в тупик. Она и так загнана. Загнана в свое дикое, глупое одиночество, потому и творит невесть что.

Назаров тоже молчал, больше всего на свете боясь, что она сейчас пожелает ему спокойной ночи и повесит трубку. Пусть лучше молчит и просто дышит ему в ухо. Тогда он знает, что она где-то рядом, хотя и не видит ее.

— А мой бывший оставил соглядатая, представляете? — неожиданно воскликнула она, заставив его вздрогнуть.

— Как это? — Он даже не сразу понял, о чем она говорит.

— Он уехал, а за мной оставил слежку. Захожу сегодня в подъезд, сажусь в лифт, а за мной «хвост». Так, кажется, говорится.

— К-какой «хвост»?!

Вот почему она позвонила! Она боится! Кто-то проехался с ней вместе в лифте и напугал ее. Кто???

— Я не знаю. Здоровенный такой малый. В кепке и темных очках. Думал, я не пойму, кто он такой. Как же! Я ему так прямо и сказала.

— Что сказали?! — Он изо всех сил старался говорить спокойно, чтобы не напугать ее больше, чем она уже напугана, и не заставить себя думать о самом страшном.

— Что я догадываюсь, кто он такой. Ну, дала понять, что знаю: он следит за мной, и все такое…

— А он что?

Назаров уже знал, что не уснет остаток ночи ни за какие коврижки. Знал, что сейчас же соберется и поедет к ней. Пускай она не пустит его, пускай он встретит утро на скамейке в их дворе. Но он все равно поедет.