Чтение онлайн

— Да, Габи Штерн слушает.

— Добрый вечер, говорит Иоганнес Тойер, коллега вашего мужа…

— Тот самый, сумасшедший?

Тойер невольно засмеялся и подтвердил — простоты ради. Потом услышал в трубке шорохи и чье-то раздраженное шипенье.

— Господин Тойер, Штерн слушает. Извините, моя жена…

— Ничего, все нормально, — заверил его старший гаупткомиссар и ни с того ни с сего добавил: — Привет ей… К тому же действительно поздно. И все попахивает безумием. Да, кстати, который час? Послушайте, Штерн, завтра нам придется поработать…

Ему стоило некоторого труда убедить Штерна, что не все потеряно. К концу разговора комиссар чувствовал себя проповедником.

— Если мы сейчас сдадимся, на нас можно ставить крест. Я заведу себе складной стульчик и стану просить подаяние возле «Вайн-Окса». А в супермаркете кассирша будет обменивать мне мелочь на бумажки. Но и у вас, молодых, дела будут не лучше. Короче, завтра вечером встречаемся у моей приятельницы — Ренаты Хорнунг — по адресу: Доссенгейм, Фрауенпфад, четырнадцать. Усвоил? Сообщишь остальным, это приказ. Возможно, я наберусь храбрости и позвоню Ильдирим, и, возможно, она придет.

— Ладно, хорошо, — сказал, наконец, Штерн, и Тойер сердито спросил себя, с какой стати подчиненные теперь позволяют себе одобрять или не одобрять его указания.

Старший гаупткомиссар сидел на кухне Ильдирим и терпеливо выслушивал ее гневную тираду. По телефону он узнал, что она сказалась больной, — именно теперь, когда все закручивается. Обвинительница ходила взад и вперед. На ней была пижама с мишками и толстые шерстяные носки.

— Знаете, что написано в газете? Про вас? Про меня? Я даже не смогла дочитать до конца: «чрезмерные претензии», «хаотичность», «потухший комиссар», «наивная немецкая турчанка»… Мы трупы! Сейчас у меня женское нездоровье — да лучше бы уж я была беременна ежом! Всю ночь у меня что-то пищало в ушах, как будто я проглотила звуковой сигнал с пешеходного перехода для слепых. И вот теперь являетесь вы и хотите все уладить. — Она в гневе остановилась. — А если бы у меня было что-нибудь заразное? Что тогда?

Тойер наклонил голову набок как воробей:

— Вчера я познакомился с отличным отоларингологом…

— Я давно наблюдаюсь у ушника! — грубо заорала прокурорша, не дав ему договорить. — Я должна избегать стрессов. Если мне это удается, свист становится тише и даже проходит совсем. А при стрессах усиливается. Вы угадали в самую точку. Мало с меня вчерашнего стресса, так теперь еще и вы явились.

Обруганный комиссар шарил взглядом по стенам, придумывая отвлекающий маневр.

— У вас нет фотографий вашей родины? — неловко поинтересовался он.

— О Господи! — Ильдирим подошла к холодильнику и вытащила из полупустой пачки сухой хлебец. — Или я должна еще сказать «О Аллах»? Вас это больше устроит? Я вот что вам скажу: мои самые ранние детские воспоминания — это Ингриммштрассе в Старом городе, я жила там на первом этаже. Еще детский сад на Канцлейгассе, там я один раз наделала в штаны, и это был позор, почти такой же, как та дурная пресс-конференция. Потом училась в школе имени Фридриха Эберта. Знаете, какая у меня была первая песня? «Мое сердце осталось в Гейдельберге». А куда я поехала в свои первые каникулы? В Берфельден, что в Оденвальде, с церковной экскурсией. Потом я иногда бывала в Турции со своими несчастными родителями. Мы с братом пытались говорить по-турецки, но нам не хватало слов. Что ж вы теперь, прикажете мне пришпилить к стенке Айя-Софию или Ататюрка? Меня спрашивают по поводу и без него, не хочу ли я вернуться. Куда мне возвращаться?

— Ну, например, на Ингриммштрассе, — попробовал пошутить комиссар.

— Ах! — Ильдирим в ярости рухнула на стул напротив него. — Знаете что? — продолжала она уже спокойней, но с грустью. — Мои родители вернулись назад, как образцовые граждане, теперь они пенсионеры в Измире. И ужасно несчастны, особенно отец, потому что там нет вина «Пфельцер Рислинг».

— А ваш брат? — Тойер надеялся своими расспросами постепенно отвлечь ее от гневных мыслей.

— Он держит диско-клуб во Фрейбурге. Мы очень разные с ним и поэтому мало общаемся.

Ильдирим, казалось, исчерпала всю свою злость. Уже спокойней она рассказала, что Бабетта подсунула ей под дверь записку. Ее мать почти сразу же запила снова.

— А я рада, понимаете? Радуюсь, что бедная квашня допьется до чертиков и умрет, потому что получу тогда свою девчушку. Но даже если так и случится, я не знаю, что буду делать дальше. Ведь у Бабетты начинается трудный возраст, а у меня нет никаких материнских навыков.

— Это ничего, — рассеянно успокоил ее Тойер. — Вам ведь, конечно, уже лет тридцать пять, и если бы вы рано…

— Мне тридцать, — зашипела прокурорша. — Значит, я могла бы родить ее в девятнадцать. Но не все же турчанки так поступают!

— Вот что, позвольте мне сообщить вам то, с чем я пришел, — решительно проговорил Тойер.

Ильдирим издала неопределенное междометие, и он истолковал его как позволение.

— Сегодня вечером я вызвал своих людей к моей приятельнице. Туда приедет искусствовед, специалист по живописи, и тогда мы сделаем еще одну попытку. Времени нам оставили совсем мало.

Ему удалось лишь рассказать Ильдирим о вечерней прогулке. Было заметно, что в ней накапливается лава для нового извержения. Когда он начал описывать свои мистические ощущения на плотине, ее терпение лопнуло.

— Такого просто не бывает! Неправда! Я оказалась в одной связке с сыщиком, которому грезится по ночам, что он летает, и поэтому, здрасьте пожалуйста, вознамерился стать героем телевизионного реалити-шоу «Шифр Икс-Игрек». Господин Тойер, это не доказательство! Не является таковым здесь, в Центральной Европе. Может, вам нужно попытаться с этим в Индии! — Тут она снова иссякла; вероятно, нездоровье вынуждало ее беречь свои силы.

Тойер погрузился в себя, затем объявил, что все серьезно обдумал.

— Речь идет только вот о чем: если Вилли подделал картину Тернера, тогда этот Зундерманн становится главным подозреваемым. — Тут он удивленно замолчал — на деле все оказалось просто.

Ильдирим долго смотрела на него. Затем подошла к телефону.

— Говорит Ильдирим. Мне лучше. Я выздоровела. Приеду после обеденного перерыва. Да, я снова работаю. — Она села напротив Тойера. — Отправляйтесь к этому Зундерманну и, если у вас есть основания, арестуйте его.

Он не мог сдержать довольной улыбки, хотя и сам понимал ее неуместность. Прокурор нахмурилась еще сильней, но уголки и ее рта дрогнули.